Но игра стоит свеч. Автострады отличные, с односторонним движением, по три разлинованных ряда в каждую сторону. Выходи в крайне левый ряд, будь осторожен, обгоняя грузовики с прицепами, и, если нет проклятых пробок и не приходится чертыхаться, вместе с автоматизмом реакций, свистом рожденного тобой ветра и шелестом шин соседних автомашин на гладкой и плавной дороге к тебе придет желанное состояние «релаксэйшн», т. е. расслабления, разрядки.
А кругом несутся — если семьи, то на заднем сиденье дети, бывает, даже лежат, высунув ноги в окно; если парочки, то в обнимку. Американец отдыхает, веселится и любит на большой скорости.
В летние уик-энды это как стихия. Сотни тысяч машин рвутся из города в пятницу вечером и в субботу утром. Полицейские на земле и в воздухе, на вертолетах, организуют стихию, радируют автомобилисту о густоте движения, рассасывают заторы на дорогах, на мостах и в длиннющих, на 2—3 километра, туннелях под Ист-Ривер и Гудзоном.
Нью-Йорк цепко держится за своих детей. Но вот они вырвались на оперативный простор где-то на окраинах Куинса, Бронкса, Бруклина, перемахнули через мост Джорджа Вашингтона в соседний штат Нью-Джерси. И понеслись — поминай как звали!
Движение здесь — все, а цель — если не ничто, то лишь нечто второстепенное. Пожалуй, цель —в самом движении. Так дорога вырастает в символ Америки. Только на той символической дороге рядов больше, тормоза не регулируются, правила обгона нарушают чаще и нужна пропасть горючего, чтобы бежать и бежать всю жизнь, чередуя «теншн» и «релаксэйшн»...
Но вернемся к Нью-Йорку. Есть такой типовой туристский вопрос: давят или не давят небоскребы? Времени у туриста мало, но психологическая эта задачка кажется простой, и, в общем, уезжает он, как правило, со своим миниатюрным, но категорическим открытием Нью-Йорка: враки все это, не давят небоскребы, напротив, прелестное зрелище... Когда проживешь в Нью-Йорке лет эдак шесть, то и задачка, и ответ кажутся наивными. Все зависит от времени года и дня, от места и настроения.
На меня небоскребы давят в час дня в июльскую жару на центральных авеню или в нижнем Манхэттене, когда попадешь в мышеловку легковых автомашин, автобусов, грузовиков и, вдыхая бензинный чад, завидуя скорости черепахи, с тоской и бессилием озираешь уходящие ввысь стенки домов, в который раз думая, как же здесь живут люди и что этот дьявольский город вытворяет с ними. (Замечу в скобках, что лишь вдыхание загаженного домовыми котельнями, предприятиями и машинами нью-йоркского воздуха так же увеличивает ваши шансы на рак легких, как выкуривание двух пачек сигарет в день. Это официальный подсчет городских властей и официальная их расписка в собственной беспомощности.)
А когда стоишь в восьмом часу вечера на большой лужайке Центрального парка в районе шестидесятых улиц, от небоскребов вдруг веет поэзией.
Автомобильные потоки ревут приглушенно, вдалеке. И небо над городом безмятежно и огромно.
Уходит день, ясный, не влажный, прохладный.
Воздух на западе зеленеет, и в нем все нарастает лимонный, чистый, словно процеженный свет, который скоро заполыхает тревожными красками заката. Дома в таком воздухе становятся благородными, резкими, отчетливыми. И небоскребы на юге, за границей парка, вздымаются неровными уступами, от них исходит щемящая красота и романтика. Какие-то братские узы неожиданно связывают их с тревожным закатом, разыгрываемым над Гудзоном.
Сумерки гуще, огней больше, небоскребы таинственнее и прекраснее.
Но вот и тревога все полнее, и это уже не грустная тревога, навеянная мимолетной гармонией вечернего неба и вечерних небоскребов. Это уже иная тревога. Парк быстро пустеет, влюбленные и старики спешат к самым его кромкам, где меньше зелени и уединения, но больше безопасности.
Центральный парк — настоящая услада днем: дети в колясочках, прыгающие белки, голуби, на скамейках старики с газетами, на лужайках играют в бейсбол, а ночью — это легендарная преступная «малина». Но давят уже не небоскребы, а нравы города. Лишь машины продолжают безостановочное движение по дорогам, разрезавшим парк вдоль и поперек, да тихо шастают полицейские автопатрули.
Таков парк — разный парк. Таков Нью-Йорк.
Любящий делать бизнес на всем, в том числе на самом себе, Нью-Йорк в среднем принимает в год 16 миллионов гостей. Одним он запомнится самым большим комбинатом развлечений — Радио-сити, где крутят новейшие, самые шикарные и глупые фильмы, а перед сеансом выпускают одинаково красивых, синхронно дергающих ногами девиц. Других удивят магазины и рестораны. Третьи припадут к напряженно бьющим родникам творческой мысли. У четвертых останется в памяти сумрачность Уоллстрита.