Здесь океан огней, напряженный, добела раскаленный космос огней.
Здесь думаешь, чего, собственно, ради старался Прометей, а вслед за ним Эдисон, похищая огонь у матери-природы?
Для этих вот, что ли, утыканных дивизиями электролампочек козырьков кинотеатров? Там на экранах самая распохабная дешевка. Или для этих ослепительных лавчонок? Там стеллажи уставлены сотнями замусоленных фотожурналов с максимально голыми девками и парнями, учебниками лесбийской любви и наставлениями по гомосексуализму. Или для этих, уже в натуре, беспощадно освещенных неприкаянных рож, на которых жизнь поставила печать подонков? Отчетливую печать, не ошибешься. Просто пройти по 42-й улице, между Бродвеем и Восьмой авеню, под слепящими козырьками кинотеатров, мимо порнографических магазинов, под прицелом этих рож, просто пройти — и то уже испытание на выдержку, на брезгливость. Взгляды ощупывают чужака — не наш ли?
«Главный перекресток мира» держит рекорды по густоте электросвета и человекотьмы на квадратный фут площади. Что здесь самая ярко освещенная в мире клоака — всем известно.
А как же бродвейские академики с дубинками? Их здесь много, но на Бродвее свои правила игры...
Толпа — повелитель Бродвея. Исчезни толпа, погаснут его огни. Но толпа не исчезает, потому что она — раб Бродвея.
Он властвует над ней, разделяя ее своими зрелищами.
Он берет ее в плен по частям, призывая себе в союзники обилие и убожество американского буржуазного века. Приметами века Бродвей забит сверху донизу, от ожерелий рекламы до днищ своих витрин. Планета сужена и спрессована торговлей, планета охоча до доллара: эбеновые божки из Кении, ацтекские маски, японские плетеные изделия, гонконгская посуда, полинезийские, итальянские, французские рестораны. Фотоаппараты и кинокамеры, магнитофоны и транзисторы, грампластинки и портативные телевизоры — поразительные чудеса техники. Увы, как обманчива их целительная сила. Бродвей умеет превращать их в амулеты на шее дикаря: сгинь злая сила скуки, пустоты и бессмысленности существования, сгинь с поворотом колесика на транзисторе.
Технически век обилен, а духовно человек убог — вот рабочая ставка Бродвея.
Все проходит и все остается — вот его кардинальная надежда.
Бродвейская концепция развлечений и зрелищ стара как мир — древнеримский, древнеегипетский ширпотреб жестокости и женщин. Жаль, что гладиаторов нельзя терзать живьем на аренах. Но их выволакивают на потеху миллионам в голливудских супербоевиках. Костры инквизиции, увы, не разожжешь. Но кое-чем можно и тут поживиться. Давайте покинем душный тротуар и заглянем в так называемый «Парижский восковой музей», тут же на Бродвее.
Здесь прохлада, обеспеченная аппаратами «эр кондишн». Чистота, наведенная пылесосами. Ковры. Восковые фигуры в стеклянных отсеках. А за другими стеклами чуть тронутое налетом благородной ржавчины, тщательно сберегаемое, натуральное, страшное инквизиторское железо. Да, пытать умели. «Ошейник еретика» с железными шипами внутрь: «Использовался для жертв, которые не хотели идти в камеру». Подобие медицинской «утки», но железное: «Приспособление для вливания кипящего масла в рот жертве». Спецмеч для отрубания пальцев...
«Протыкатель плоти»... «Спиноломатель»... Железо для «сокрушения» запястий... Опять для плоти. Для выкалывания глаз... Для клеймения...
А вот и венец всего. «Железная дева» любезно распахнула свое нутро, усаженное универсальным набором всепроникающих шипов. Еретика вставляли внутрь, поднатужившись, захлопывали половинки «железной девы». Зрелище искромсанного трупа не выносили даже средневековые палачи. «Самый знаменитый в мире инструмент пытки и смерти».
Это шутка Бродвея.
Орудия пыток экспонированы не для экскурса в историю, а как зрелищный ширпотреб. Из всей материальной истории мира Бродвей отобрал инквизиторское железо.
А женщины? Сколько угодно. Из кинозвезд делают современных куртизанок, секс-идолов, секс- бомб. Это счастливый удел больших кинокорпораций. Но есть фирмы победнее, помельче, и товар не того качества, зато порнографии больше. Вот «непревзойденный, смелый, проникающий в суть» кинофильм «Девушки в аренду» — 45 минут сплошного садизма, по л мину ты — назидательный «хэппи энд».
Может быть, нечто материальное не на экране? Бродвей предусмотрел все. Вот темные изваяния подпирают бродвейские стены, негритянки, вытолкнутые сюда плотной пучиной гарлемской нищеты и отчаяния.
А если по душе ширпотреб дансинг-холлов? В их зевы тоже текут струйки от бродвейской реки. Гони монету, выбирай платную партнершу — отказа не будет. Танцуй. И снова гони монету. За каждый танец. Дансинг-холл старомоден. Он отвергает модерный танец «манки», в котором танцоры, как обезьяны, передразнивают друг друга на расстоянии. Дансинг- холл — за плотную близость танго.