Бродвей необъятен как эпос, как стихия. Амплитуда от проституток до проповедников и противников войны.
Старушка с крепкими зубами и смущенной улыбкой тараторит о «спасении» на углу 45-й улицы. Старушка самоотверженно защищает Иисуса Христа, которого вновь и вновь со знанием дела распинают на бродвейских экранах, делая деньги на библейских сюжетах. В руках у старушки какие-то нелепые гобелены: сатана в трико, словно герл из бара, по-детски сделанные Адам и Ева, ангел с тяжелыми крыльями. Как и дансинг-холл, старушка против модерна, модерных небоскребов, модерных епископов. Она за апостола Петра: «Не тленным серебром или золотом искуплены вы будете от суетной жизни, преданной вам от отцов, но драгоценной кровию Христа, как непорочного и чистого агнца». Старушку слушают. Слышат ли? Ее подруга раздает прохожим религиозные листовочки. От листовочек шарахаются.
На Бродвее царит свобода. Можно быть кем угодно — в бродвейских рамках.
Три парня-гомосексуалиста идут по тротуару, вихляя задами. Парни завиты и напомажены, у них накрашенные губы и подведенные глаза. Глаза смотрят вызывающе. Они избрали свободу изменить пол и тем зарабатывают хлеб на Бродвее.
Бродвейская свобода — это свобода человека выворачивать себя наизнанку и гордо вывешивать собственные кишки на обозрение публике. Это осознанная торгашами необходимость потрошить человека, если он поддается. А он поддается, когда мировоззрение сведено к зрелищам.
Все легко и свободно сопрягают те, у кого отмычкой к миру и жизни служит доллар. Однажды я остановился у небольшого, на две витрины, магазина грампластинок. Одна витрина была монопольно отдана фотографиям старца в пурпурной мантии, с поросячьим лицом скопца. Это владельцы чествовали ныне покойного кардинала Спеллмана в связи с 50-летием его служения католическому Иисусу Христу. Из другой витрины на кардинала пикантно поглядывала с футляра грампластинки голая сочная красотка. Девица исполняет песенки под сводным названием «Острый перец». В силу возраста и сана нью-йоркскому кардиналу было, конечно, не до «Острого перца», но торгаши приспособили его, увязав с девицей и песенками. По случаю кардинальского юбилея «Острый перец» подешевел, была объявлена распродажа...
А пестрая людская река течет по Бродвею, потная, жаркая. Нагретые днем дома отдают свое тепло вечерней улице. Самое время пропустить бутылку холодного пива. Баров много. Они в улицах, выходящих на Бродвей. Просто бары — это бутылка пива за 50 центов. Бары с девицами за стойкой — это пиво за 75 центов. Бары с девицами за стойкой и танцующими герлз — это пиво за полтора доллара. Вот зеваки возле бара на 49-й улице, у аквариумного стекла, которое открывает с улицы вид на двух девиц и бармена за стойкой. Эстраду видишь, уже войдя в бар и отрезав себе путь к отступлению. Зоркий бармен манит взглядом к стойке: что угодно? Открывает бутылку, ставит стакан.
За стойкой тесно, все стоят боком, все глаза на низенькой эстраде. Герл в белых сапожках словно натирает пол, вертя ногами и бедрами под оглушительную музыку. Черт побери, тут действительно целое шоу. На эстраде еще четыре джазиста и три девицы с бубнами. Но что за странный ударник? Ба, так это же механический мужчина, двигающийся манекен. А ловко сделано. Он не только двигает руками, но и раскачивает туловище, даже разевает в механическом экстазе рот.
Ловко? Да нет. Пожалуй, ловко-то сделаны три саксофониста. Лишь позднее соображаешь, что трое — тоже роботы. Весь грохот, оказывается, исходит из большого, под пианино, ящика. Живые звуки — лишь ленивые бубны в руках у герлз.
Ну, а девицы? Они-то ведь неподдельно живые? Волосы... глаза мигают. А герл бесшумно натирает пол, хватает руками за невидимые звенья веревочной лестницы. Черт, но и у нее одни и те же движения. Но вот уходит, сама уходит. Живая все-таки... Ее сменяет другая, потом третья, наконец, четвертая — самая длинноногая. Она в туфлях, а не в сапожках — отличие за длинноногость. Каждой по семь минут, танцы без перерыва. Все механически, все нарочито механически, чем механичнее, тем больше шик.
Повезло девицам. Заменили бы и их автоматами, но нет еще автоматов, от которых исходил бы призывный ток женского тела. Изобретут — рассчитают девиц. Автоматы дешевле.
Смотрю на мужчин у стойки. Все их внимание — эстраде. Аккуратно стриженные затылки. Свежие рубашки. Костюмы глаженые. Галстуки.