Перед нами стоял маленький, но вполне сложившийся делец, упорству которого позавидует и речка Йеллоустоун. Семья у Бобби Чейса не бедствует, отец работает на шахте, мать — клерком в банке. С трех лет он, как все бьютские мальчишки, собирал камешки на холме. С девяти начал торговать ими. Камешки уже не только находит, но и выме-
нивает, у него свои поставщики. Украшение Бобби- ного лотка-—слиток почти чистой меди в 4 фунта весом — был куплен за 5 долларов. Теперь Бобби хочет продать его за 25 долларов. Сам по своему рисунку заказал в типографии кусочки картона. Бобби — человек известный. Мальчишки, торгующие камешками у шахты «Келли», отчаянно ему завидуют, Да, Бобби Чейс, прищелкивают они языками, ведь прошлым летом он заработал 2300 долларов. Не верите?.. Том Уайгл, видимо, давно понял, что ему самому звезд с американского неба не хватать. О Бобби он говорит с взрослым уважением и даже трепетом: этот, пожалуй, схватит. Когда «шестой этаж» хотел прогнать малолетних торговцев с площадки перед «Беркли пит», Бобби один сумел поговорить как делец с дельцами: он не помешает, а поможет — даст свой колорит.
А родители Бобби? Они потрясены неистовством своего отпрыска. Отец запретил ему выстаивать у котлована больше четырнадцати часов. Но Бобби торчит здесь по шестнадцать часов, весь долгий летний день, все летние каникулы.
К сожалению, это не мелкая философия у глубокого котлована. Мне хочется всерьез подчеркнуть: Бобби Чейс — это целое явление. Это тип, открывающий Америку нагляднее, чем многие хорошие, но отвлеченные рассуждения. Есть умилительная полуправда: ах, бедняжка, он мечтает стать горным инженером в стране, где, увы, так много платных колледжей, и вынужден копить деньги на образование. Бобби Чейс уже перерос эту полуправду своими психологическими сдвигами за время трехлетнего стояния у «Беркли пит». Есть жестокая правда: от одного поколения к другому Бобби Чейс несет хромосомы и гены американского капитализма.
На что заведен упорный бьютский мальчишка? А судя по фанатичности, с которой он свел свою жизнь к торговле, заведен он прочно, если не навсегда. Повернем историю другим концом, отойдем от семени и приглядимся к бьютскому дереву, с которого оно упало,— к древу «Анаконды».
«Миля вверх, миля вниз — и все на уровне». В этом залихватском афоризме спрятана зловещая усмешка, ибо исторический разрез Бьютского холма разрез американского капитализма. Стоял Бьютский холм сто лет назад на юго-западе не существовавшего еще тогда штата Монтана, стоял нетронутым, как стоят и сейчас его окрестные собратья. Катилась на запад лихая орда золотоискателей и набежала на крупицы желтого металла в узких бьютских ущельях Дублин и Миссула. Золотая лихорадка недолго трепала здешние места, подобрав крупицы, орда рванулась дальше. Потом нашли обнажения серебра и снова на Бьютском холме был короткий пьяный азарт и игра фортуны. Эпоха пенкоснимательства оборвалась круто, как и возникла. Паутина принялась за бревенчатые избы, брошенные искателями и кабатчиками. Невада-сити (в нескольких десятках миль от Бьюта), где в те годы тоже был лагерь золотодобытчиков, теперь лишь утеха туристов, так называемый город-призрак. В старой лавке, ставшей музеем, кинешь 10 центов в щелку автомата, и голос из прошлого расскажет тебе, где, когда и кого убивали и как на смену самосуду пришло правосудие.
Но Бьютский холм, лишь слегка оцарапанный любителями благородного металла, ждал своего долгого медного века. Настоящая история Бьюта началась в 70-х годах прошлого столетия, когда приступили к добыче меди. Это кровавая история, хотя в стране, не только продолжающей, но и освятившей ее, корысть и насилие прикрыты романтикой и яркостью характеров. Кости «медных баронов» хрустели в объятиях двух «медных королей» — Маркуса Дейли и Вильяма Кларка, но и те двое не могли поделить «богатейший холм на земле». Кларк долларами избрал себя в сенат США, Дейли при помощи долларов настиг его и в столице, вышвырнул из-под купола Капитолия и в конце концов с Бьютского холма. Шахтерам, нахлынувшим со всех концов страны и мира, доставался тяжелый труд, увечья, силикоз, демагогия хозяев и, конечно, замешанная на крепком жаргоне романтика вонючих баров «Кладбище» и «Выгребная яма» и проститутки в кварталах красных фонарей. Вот прелестный штришок из нравов того времени. Серебряные доллары