Но что такое фривеи? В переводе это — свободные пути. С точки зрения строителей, широкие бетонированные автострады средней ценой в 3 миллиона долларов за милю. Но этим мало что сказано. Фривеи — это реализм на грани фантасмагории. Чтобы представить их воочию, вероятно, помог бы Голливуд с его панорамными фильмами, сделанными хотя бы с тех вертолетов, которые несут патрульную службу над фривеями Лос-Анджелеса.
Возьмите, к примеру, наше Садовое кольцо. Распрямите его. Удлините для начала до 800 километров (а к 1980 году — до двух с половиной тысяч километров). Разрежьте его на неравные отрезки и, сочленив их мощными вскинувшимися вверх или ныряющими под землю увязками и развязками, пустите на все четыре стороны. Уберите с этого ставшего неузнаваемым Садового кольца светофоры, чтобы они не мешали машинам разгоняться до 120—130 километров в час. Снесите все, что мешает их стремительному рывку в пространство, все подряд, создайте широкую зону отчуждения по обочинам. В центре вместо резервной зоны поставьте металлические заградительные звенья, а по краям — такие же звенья и металлические сетки, через которые не перелезет расшалившийся ребенок или неразумная собака,— фривей абсолютно свободен от всего живого не на колесах. Разлинуйте всю эту бетонированную мощь в восемь рядов, четыре —в одну, четыре —в другую сторону.
И, наконец, набросьте узловатую сетку этих артерий на часть Южной Калифорнии, на 10 тысяч километров графства Лос-Анджелес, этого хаотичного конгломерата городов, городков и городишек, где собственно Лос-Анджелес царит над сотней младших собратьев-сателлитов.
Где кончается один город и начинается другой, не разберут даже старожилы. Все переплетено и все разорвано фривеями. И все вместе составляет Большой Лос-Анджелес — 7 миллионов жителей и 4 миллиона автомашин.
Представьте эти кровеносные тельца на артериях фривеев, и вы поймете постоянную угрозу закупорки, постоянную необходимость расширять, удлинять и контролировать автострады, ибо до сих пор число машин по меньшей мере удваивалось каждые 10 лет. Из каждых четырех работающих трое едут к месту работы на собственных машинах. Только главные перекрещения фривеев пропускают в день более 300 тысяч авто. А в общем на фривеях графства Лос-Анджелес и соседних графств Вентура и Орандж автомашины проходят в сутки 43 миллиона километров, что равно по расстоянию пятидесяти путешествиям на Луну и обратно. А кроме свободных путей, есть тысячи миль обычных бульваров и улиц со светофорами, и бег машин на них дополняет космические цифры автомобилизации Лос-Анджелеса.
Фривеи поют гимн Лос-Анджелесу как суперамериканскому городу. Наконец-то Америка, страна дорог, машин и городов, нашла свое крайнее, почти абсолютное воплощение в этом необъятном урбанистском синтезе, разорванном высокими скоростями, в этом невиданном городе при дороге. Лос-Анджелес в шутку зовут Роудсвиллем — Дорогоградом. Но эта шутка горчит, а в гимне ревущих денно и нощно фри- веев слышна тревога, как жить в городе при дороге? Куда вынесет эта хлещущая через край стихия механического прогресса?
Две жертвы очевидны — чистый воздух и эффективный городской транспорт. Их убила стихия фри- веев и машин, делающая ставку на индивидуум и игнорирующая коллектив. Безмашинные негры лос- анджелесского гетто Уоттс обречены на безработицу не только заколдованным кругом бедности и невежества, но и отсутствием городского транспорта, который дал бы им мобильность в поисках. Лос-анджелесский смог знаменит не меньше лондонского. Белесые ядовитые испарения, порожденные в первую очередь выхлопными газами, свели на нет традиционное калифорнийское благо — солнце субтропиков. Калифорнийский старожил, писатель-фантаст Рэй Бредбери тоскует: «Семнадцать лет назад машин было мало, смога не было, подземка работала, городской транспорт был жив, небеса были ясными, голубыми, неотразимыми. Это действительно была земля обетованная. Сейчас ясное небо — такая редкость, что, когда видишь его после дождя, сердцу тяжко от воспоминаний о давно минувших днях».
Автомобиль — добро или зло?
Конечно, благо, но, как ни странно, ответ на этот вопрос более категоричен в стране, где нет еще массового автомобиля. Практика сожительства человека с массовым автомобилем вводит в действие диалектику, при которой благо может переходить во зло. Вникните в чисто американскую печаль архитектора и городского планировщика Виктора Груэна. Это печаль человека, теснимого своим детищем — автомашиной. «Лос-Анджелес в основном посвящен автомобилю,— говорит Виктор Груэн.— Смесь дорог и фривеев и как прилагаемое к ним — гаражи, стоянки, бензостанции, ремонтные станции, участки земли, занятые предлагаемыми в продажу автомашинами, и так далее». Чарльз Уэлтнер, конгрессмен от штата Джорджия, саркастически отрицает за Лос-Анджелесом право называться городом, видя в нем лишь «придорожную стоянку для автомашин, окаймленную несколькими зданиями». По мнению известной английской экономистки Барбары Уорд, большие города типа Лос-Анджелеса столь же смертоносны, как ядерная бомба, с той лишь разницей, что они убивают людей медленнее.