Это мелкий пример «цивилизации оружия». Вину нельзя уравнять, вина ложится на правящий класс, на империалистическую политику, на систему. Но она, эта цивилизация, манит соблазнами дележа, искушает. Она берет на себя ответственность, выдавая миллионам индульгенции, и уж личное дело каждого — отказаться от них или нет.
III
Я так и не уверен, открыт ли для советских корреспондентов Уоттс, обширный негритянский район Лос-Анджелеса, где в августе 1965 года вспыхнул памятный мятеж, ставший как бы тревожным предвестьем последующих драматических взрывов гнева и отчаяния обездоленных в Ньюарке, Детройте, Вашингтоне, Чикаго и других городах. Но я помню, как однажды с нашим деятельным гидом из очень влиятельного делового еженедельника мы возвращались в мотель «Аннее»., завершив дневной цикл встреч, и он интригующе сказал: «А хотите, покажу вам Уоттс». И мы с коллегой интригующе промолчали: наверно, он провентилировал эту идею у нужных лиц, и в конце концов какие в Уоттсе военные секреты?
Мы съехали с фривея и, как горожане на лесных тропинках, долго и неуверенно плутали по каким-то закоулкам и подъездным путям, пока не попали в притихшее царство неухоженных улиц с одноэтажными домами, с черными матронами, так не похожими на поджарых белых соотечественниц, черными импульсивными, ритмичными детьми и черными усталыми мужчинами. Мы не останавливались и не вылезали из машины. Это была как разведка на чужой территории, хотя нас вел коренной лос-анджелесец, а кругом ведь, если разобраться, были его земляки.
Черные земляки — в этом-то и была вся разница.
Наш гид искал следы пожарищ трехлетней давности, те места, на которых редакция заставила его тряхнуть репортерской стариной, но он не был здесь все три года, а следы пожарищ тем временем исчезли, обернулись пустырями и новыми бензозаправочными станциями, и мы, притихнув, ехали по Уоттсу, где — миля за милей — не было ни одного белого лица. И наш гид негромко, напряженно пошутил. «Туземцы сейчас ведут себя спокойно».
В интонации была доверительность белого человека, разговаривающего с белыми, а в слове «туземцы» скрывался не только иронический, но и серьезный смысл — он воспринимал негров как носителей другой, примитивной и потенциально враждебной цивилизации, недоросших до цивилизации господствующей, не вписывающихся в нее и потому доставляющих немало хлопот. Расторопный, свойский, не жалевший на нас времени, гид был практическим американцем с умеренно консервативной философией. Разъезжая с ним несколько дней, я уже привык к его жалобам. Ему не нравилось, что в большой лос-анджелесской округе растет прослойка негров и мексиканцев, бедных, необразованных, беспомощно барахтающихся в жестком индустриальном обществе людей, которым приходится помогать разными видами соцобеспечения и на которых смотрят как на иждивенцев. Для многих американцев даже эти убогие подачки совершенно неприемлемы, и их взгляды, хотя и неполно, но четко суммировал замеченный нами однажды внушительных размеров придорожный транспарант с изображением бородатого дяди Сэма в звездно-полосатом цилиндре и надписью: «Это твой дядя, а не отец».
В Лос-Анджелесе более 400 тысяч негров и около полумиллиона мексиканцев американского происхождения. Но там можно прожить не четверо суток, а четыре месяца и четыре года и, кружа по фривеям^ ни разу не попасть в Уоттс. Нищета в Америке, по странному на первый взгляд, но очень точному определению известного социолога Майкла Харрингтона, «невидима». Невидима, потому что она в стороне от больших дорог. Невидима и неслышима — пока «туземцы» ведут себя тихо. Потом вдруг оказывается, что она невидима как межконтинентальная ракета, скрытая в непробиваемом подземелье. Происходит взрыв, как в 1965 году в Уоттсе,— 34 убитых, сотни
раненых, 4 тысячи арестованных, ущерб в 35 миллионов долларов. Еще одна неожиданная пульсация Лос-Анджелеса, обнажающая скрытые закономерности и темный, подземный ход его жизни...
Наша вылазка в Уоттс была краткой и эпизодической. Встречались мы в основном с бизнесменами и профессорами, с теми профессорами, чьи сердечные отношения с бизнесом укладываются в формулу: деньги — идеи — деньги.
Рискуя повториться, скажу, что образ пузатого богача во фраке, полосатых брюках и с мешком золота безнадежно устарел. Может быть, он еще нужен карикатуристам, но обманчив тем, что смещает акценты. У бизнесменов не по возрасту спортивные фигуры, и они обходятся без золота и даже наличных зеленых бумажек, предъявляя на все случаи жизни кредитные карточки, запечатанные в пластик.