Операции партизан в масштабе деревни, влияние бомбежек Северного Вьетнама на моральный дух населения и армии, настроения беженцев, результаты операций по уничтожению посевов и лесов, структура и действия организации НФО в провинциях Дин Туонг и Куанг Нгай — все это словно под микроскопом изучают рэндовцы с девяти утра до пяти вечера, а потом в машину и на фривей, домой, к жене и деткам, к голубому зеркальцу домашнего бассейна или в накатную океанскую волну, к вечерним коктейлям с коллегами.
— Еще виски? Льду добавить? Благодарю вас, док...
Сколько людей убито по их оплаченным рекомендациям? Кто знает. Убийца отделен от жертвы в научно-технологический век.
Герман Кан распростился с «РЭНД» и создал свою корпорацию такого же плана - Гудзоновский институт под Нью-Йорком. Однажды мы с ним встретились. Очень толстый и живой мужчина по кличке Будда. Блестящий холодный ум. Ему легко, потому что нет ничего святого. Рассказал нам один эпизод из своей последней поездки во Вьетнам. Его пригласили понаблюдать, как американские самолеты сбрасывали канистры с напалмом н а живые мишени. Он сидел на холме, как в ложе театра. «Жутко было видеть эти горящие человеческие факелы, хотя я р а сист в том смысле, что для меня лучше, когда горят не американцы, а другие» - вот его комментарий. И довольный хохоток, руки вздрагивают на вздыбленном животе. Если хотите поговорить с рэндовцем,,забудьте о морали - иначе разговор не состоится.
Наука дает средства уничтожения и связана с войной. От этой истины в наше время никуда не денешься. «РЭНД» связана с войной несправедливой. Остается ли наука наукой, если она на службе авантюры, если она пытается сгладить атавизм империалистической политики? Рэндовцы колдуют не над колбами, а над судьбой целого народа, придумывая наиболее эффективные и экономичные средства его уничтожения. Впервые американцы ведут войну «по науке», и «РЭНД» — лишь спица в колеснице. Макнамара, Макджордж Банди, Уолт Ростоу и прочие — это тоже наукообразные. Их поражения доказывают, что наука дает осечки,— это, однако, не смывает печати позора с ее жрецов.
Но вернемся к нашей теме. «РЭНД» не случайно родилась в лос-анджелесской округе, рядом с главной военной кузницей США. В графстве Лос-Анджелес к категории научных работников, «обслуживающих бизнес», относятся 70 тысяч человек. Эти люди обслуживают бизнес войны и в основном, как отмечает доклад Банка Америки, «связаны с производством ракет, самолетов и электронного оборудования». Очень внушительная концентрация научно-технической мысли.
Для сравнения можно указать, что в киноиндустрии, в знаменитом Голливуде, занято в общей сложности 32 тысячи человек.
...Мы все-таки посетили кинокомпанию «Двадцатый век-Фокс», преодолев насмешки наших деловых лос-анджелесских знакомых. Пресс-агент мистер Кемпбелл был сконфужен, словно ждал новых, привычных уже нападок на Голливуд. На территории фирмы было пустынно, как в давно вымерших городах-призраках, некогда основанных и оставленных золотодобытчиками. Стены, декорированные под прошлый век, углубляли впечатление. Но в самом большом павильоне была жизнь, снималась известная музыкальная комедия «Хэлло, Долли». Старые размалеванные актрисы сидели в креслах у входа. А на съемочном круге режиссер Джин Келли снова и снова прокручивал сцену бала. Это был старинный бал, старинные танцы, старинные одежды, и среди актеров трепетным лебедем плыла высокая, черноволосая,
пылавшая волнением красавица. Девушку с лебединой шеей звали Мариан Макэндрю. Сама грация, она порывисто трепетала под строгим оком кинокамер, излучала молодость, красоту, обаяние. И ветераны испытующе глядели на нее, проверяя, действительно ли она сделана из «звездного» материала. Она была обещающим товаром, и мистер Кемпбелл сообщил, что Мариан платят пока 750 долларов в неделю, но надеются сделать на ней миллионы. Усталое упование было в его голосе. Я понимал его. Хороша, конечно, шейка, но молодость коротка, а бизнес на красоте кажется несерьезным в городе, который делает ставку на корпус ракеты, крылья самолета, мозг ученого.
УСМЕШКА ХИППИ
Когда мы пришли, на улице Святого Марка между Второй и Третьей авеню уже собралось тысячи три ребят и девушек. Джинсы. Юные усы и бороды. Волосы по плечи даже у ребят. Вечерняя темнота затушевала помост, но видно было, что он двухъярусный. И на первом ярусе у микрофонов стояли ребята с электрогитарами, а на втором, узком и шатком,— девушки, готовые задавать «вибрацию» толпе. На крыше невысокого дома, возле которого поставили помост, белели в темноте два лица. Над лицами угадывались полицейские фуражки. У нью-йоркских «копов» тоже бывают свои забавы, но тут была служба, долг.