проститутки прятали в чулки. К концу их смены чулки, бывало, рвались, и серебро, заработанное на меди, звонко скакало по брусчатке.
Под этот звон Маркус Дейли и основал в 1879 году меднорудную компанию с подходящим змеиным названием «Анаконда». Она хозяйничала не только в Бьюте. Она десятилетиями владела штатом Монтана — с его выборными губернаторами, законодателями, судьями, с газетами и адвокатами. Она глушила голоса протеста и душила конкурентов, которые пытались сманить ее горняков. Она обескровила штат и экономически, и в смысле людских ресурсов: четвертая по площади Монтана стоит на 41-м месте по населению среди штатов США (около 700 тысяч человек). Потом «Анаконда» выползла из монтанских гор в пятнадцать других штатов, где у нее есть шахты, заводы, фабрики, и на международную арену, обвив своими кольцами Чили, Мексику, Канаду. Заговорили уже о меднорудной империи, и империя так разрослась, что целесообразнее было обозревать ее с небоскребов Уолл-стрита, куда и переместилась главная штаб-квартира компании. В Бьюте остались лишь ее «западные операции». Потом...
Но вернемся в сегодняшний день и в город, который даже в названиях своих улиц увековечил геологический срез холма: Медная, Гранитная, Кварцевая, Платиновая, Серебряная, Золотая...
Бары поскучнели, проститутки повывелись, азартные игры запрещены.
По вечерам Бьют пуст, тих, темен.
Горняки покупают дома в рассрочку и после работы сидят перед семейными телевизорами, где, как убежден президент местного профсоюза Реджинальд Дэвис, им «промывают мозги» программами, оплаченными Национальной ассоциацией промышленников.
Мэр города Томас Пауэрс дипломатничает с заезжими журналистами, заверяя, что «Анаконда» стала покладистей. Его дипломатия, однако, не отрывается от бьютской меднорудной земли.
— Не скажу, что «Анаконда» была за меня во время выборов,— говорил нам мэр в своем чистом сумеречном кабинете,— но она не была и против. Если бы ее люди были против, они, конечно, подыскали бы другого, они очень могущественны.
В помещении профсоюза горняков висит над сценой выцветший портрет активиста, зверски^ убитого агентами компании еще до первой мировой воины. Это напоминание и предупреждение, агитация фактами. У лидеров профсоюза настроение, как у солдат на вечном фронте. Они смущены затишьем, гадают, какие подвохи готовит им противник.
На видном месте в городе стоит памятник Маркусу Дейли — победителю Кларка и прочих, прародителю корпорации-змеи. Он бронзово незыблем и бессмертен. Да, он бессмертен до тех пор, пока служит героем и примером для Бобби Чейсов.
Но не будем оскорблять Бьют, отождествляя его с «Анакондой».
* * *
Есть города, к которым трудно быть равнодушным. Бьют — в их числе, со своими хулителями и пристрастными приверженцами.
Джон Гантер, американец, объездивший весь свет, в книге «Внутри США» поставил свою галочку против Бьюта жестко и раздраженно: «Самый грубый, непристойный город в Америке, за возможным исключением Амарилла, штат Техас... По ночам здесь единственное залитое электрическим светом кладбище в Соединенных Штатах. При дневном свете одно из самых безобразных мест, которые я когда- либо видел».
Г-н Нельсон редактирует бьютскую газету «Монтана стандард». Он говорил нам, что Джон Гантер и носа не высунул из отеля «Финлен», а все грязные сведения о Бьюте подобрал в баре «Ружейная комната». Нельсон был в самое сердце уязвлен расправой залетного писателя с Бьютом.
А Билл Бурке сотворил умильный миф в стихах о рождении Бьюта: ангелы на небесах рисовали шедевр для салуна «Земля», беря краски с щедрой палитры летней радуги, и бог, утвердив их шедевр нарек его Бьютом. У Билла Бурке наивное воображение. Он был шахтером, внуком шахтера, сыном
шахтера и отцом шахтеров. На старости лет взялся за перо, а это непривычно тяжелое для Бурке орудие труда. Не ищите изящества слога в его «Ритмах шахт». Но сколько несентиментального тепла, сколько неуклюжей гордости за грубоватых и верных земляков, которые спускаются каждое утро под землю на Бьютском холме, а выйдя из «дыры», хлопнут по стаканчику «Шон О’Феррел» в знакомом баре, присоединив и второй — «на одном крыле птица не летит», раз в год, 13 июня, собираются на шахтерский парад, страдают и радуются и, вырастив пополнение для шахт, уходят наконец в землю не на холме, а под кресты на равнине — потомки ирландцев и финнов, немцев и сербов, итальянцев, греков, шотландцев, норвежцев, шведов.