Итак, заблудшая дочь богатого буржуа бежит из загородного особняка и курорта на Бермудах в ску
ченные, окуренные марихуаной коммунальные квартиры хиппи. Молодой бородатый радикал, еще наивный, но предельно искренний, мечтает стать революционером и думает о путях превращения демократии богатых, которой он познал цену, в представительную демократию для всех, включая негров Гарлема и безработных шахтеров Аппалачей. Блестящий студент отвергает солидное место и жалованье в корпорации, желая служить не доллару и не прибылям, а на пользу людям. Разные люди, разные формы протеста, но один знаменатель — кризис традиционных идеалов, а вернее, отсутствие этих идеалов, потому что идеалов в гуманистическом смысле этого слова нет. И уж поистине дети переросли родителей, если родителям невдомек, в чем тут дело.
Разумеется, у буржуазного общества есть тысячи прямых и хитрых способов обуздать бунтующее молодое поколение. Движение хиппи, как и следовало ожидать, уже вырождается в наркоманию и коммерцию. Тяга к радикальности, столь характерная для способной, политически активной молодежи, еще не дает гарантии против анархической неорганизованности и нечеткости политической цели, а без них нельзя обеспечить долголетие протеста и его вес на политической арене. И конечно, для массы молодых людей вполне еще сохраняют свою силу многочисленные приманки «американского образа жизни». Словом, стоя на почве реальных оценок, надо подчеркнуть, что речь идет не о потрясении основ, а о вызове этим основам, о вырвавшихся наружу симптомах болезни.
Давно уже эти симптомы не были такими явными и массовыми. Они имеют не только внутри американское, но и международное значение. Американская молодежь, лучшая ее часть, свидетельствует: тот пример, тот товар — от вьетнамской войны Д° «свободного предпринимательства»,— который Вашингтон хочет выгодно сбыть за рубежом, находит все меньший спрос дома.
КИНОЭКСКУРСИЯ С ПРОДОЛЖЕНИЕМ
I
Дом-небоскреб темной громадой заполнил весь экран. Ранним, непроницаемым еще утром пусто отсвечивают его темные окна. Дом без судьбы, с которым вот-вот расстанутся строители и встретятся жильцы. Но на самом верхнем этаже, в «пентхаусе», чьи-то окна уже освещены, чья-то жизнь уже светится. Две темные фигуры смотрят на «пентхауз» и входят в подъезд. У одного в руках баул типа докторского. В бауле две бутылки виски, палка колбасы салями и мотки разноцветных лент, которыми в магазинах окручивают подарки. Баул, как и самих себя, они раскроют позднее. Сумасшедшие алкоголики. Уголовники. Наверху, в «пентхаусе», тоже двое. Он средних лет, агент по продаже недвижимости. Она — молоденькая продавщица из магазина. Любовники. В «пентхаусе» комфорт и утренние разговоры. Мелодичный звонок, голос за дверью: «Газопровод- ник...»
Через четверть часа он сидит в вертящемся кресле, накрепко скрученный шутовскими лентами. Она стаканами хлещет виски, обнимаясь с незнакомцами. Ему жутко оттого, что ей весело. Потом еще час искусно сделанного садизма, стриптиза, порнографии под омерзительно-ласковые усмешки «гостей», считающих, что они устроили вечеринку. Одежки сца- дают не только с нее, но и с их душ и отношений. Одежек совсем немного. Она предает его, И сам он податливый трус и предатель. Когда, поигрывая маслянистыми от салями губами и маслянистым от салями ножом, преступник перебирает перед ним связку извлеченных из его пиджака ключей, агент по продаже недвижимости выдает не только место, где припаркована его машина, но и адрес дома, где живут его жена и дети.
Конец почти благополучный. Алкоголики исчезают, уложив свой баул. Любовники покидают пустой дом, ненавидя друг друга. тт™
Мораль? Молодой режиссер-англичанин Питер Коллинсон ошарашивает, а не морализует. Кинофирма «Парамаунт», арендовавшая его талант, интересуется не моралью, а выручкой от лошадиной дозы садизма. Мораль, если все-таки на ней настаивать, очевидно, в том, что нормальные люди подлее сумасшедших уголовников. У тех по крайней мере есть свой кодекс верности, и агент по продаже недвижимости натыкается на этот кодекс, когда хочет их рассорить... ~