дивое слово. Пока Голливуд не дает им такой возможности.
Итак, два хороших фильма о расовой проблем Две картины о преступниках - романтизированная история «Бонни и Клайд» и ледяной реализм ф у «Хладнокровно», поставленного по одноименному документальному роману Трумена Капоте о зверском бессмысленном убийстве фермерской семьи в штате Канзас. И две кинокомедии - «Выпускник» и «Психиатр президента».
Комические стрелы в картине «Выпускник» адресованы оплоту буржуазной Америки, так называемому «среднему слою» с тоскливо-сладким идиотизмом его жизни вокруг голубых бассейнов во дворе, сверкающих кухонь и роскошных интерьеров, ри- тика дружно расхвалила «Выпускника» как пример «интеллектуальной» сатиры. И, пожалуй, перехвалила. Фильм много обещает в начале самостоятельностью своего почерка, но не выполняет обещаний в конце, переходя с сатиры на галоп сентиментального гротеска, от которого временами уже и позевываешь.
В кинокомедии «Психиатр президента» главным героем выступает нью-йоркский врач, которого вдруг приглашают в Белый дом, чтобы снимать нервное напряжение президента. На седьмом небе от счастья, наш наивный психиатр (актер Джеймс Коберн) попадает в царство фантасмагорических превращений, агентов ЦРУ и ФБР, специальных сигнальных систем, аппаратов для подслушивания и прочее. Обнаружив, что он разговаривает во сне, служба безопасности оперативно отбирает у него возлюбленную, нагрузив ее, однако, поручением записывать все телефонные разговоры с ним. Президента не показывают, он остается за дверью, в которую время от времени входит психиатр. После первого визита герой покидает президентский кабинет, млея от восторга, после второго - с недоумением на лице, а дальше - со сбитым набок галстуком, хватаясь за стенки. Он сходит с ума, а помочь ему не могут, так как президентский психиатр, в отличие от психиатров обыкновенных, не может подправить нервишки у другого психиатра - об этом позаботилась соответствующая служба.
Любой киногод в США был бы, конечно, не полон без сатиры такого рода. Начало этому киноапокалипсису было положено несколько лет назад убийственной комедией «Доктор Стрейнджлав». Доктор Стрейнджлав, ученый маньяк ядерного века, стал с тех пор именем нарицательным и вошел в политический лексикон мира, где наука часто работает на сумасшествие. «Психиатр президента» по-своему разрабатывает эту жилу, далеко не оскудевшую.
Я заканчиваю этот неполный и по необходимости краткий кинообзор. По голливудскому ширпотребу узнаешь, какая разновидность мещанства наиболее прибыльна на сегодняшний день. Хорошие фильмы идут дальше занимательности, так или иначе приобщают к серьезным проблемам общества. Первых больше, чем вторых, но бьется живая мысль, и многие художники тоскуют по высокому искусству и, если хотите, по высокой проповеди. «У искусства,— говорит Сидней Пуатье,— есть ответственность учить, просвещать, возбуждать мысль, но большинство продюсеров не заинтересовано в том, чтобы кого- либо чему-либо учить».
Идея не новая, но к ней заново приходят, и ее никогда не убьет коммерческий цинизм шоу бизнеса.
С Сиднеем Пуатье перекликается Род Стейгер, получивший Оскаровскую премию как лучший киноактер 1967 года. «Я стараюсь не обманывать этих людей, тех, кто приходит ко мне и говорит: «Вы что-то знаете, вы выбираете участие в таких картинах, на которые мы ходим». Да, я стараюсь делать картины достаточно умные, чтобы заинтересовать их, чтобы не тратить попусту их время. Меня волнуют не их деньги, а их время. Понимаете?»
Хоть не ко мне обращен этот вопрос, отвечаю: как не понять, Род Стейгер.
РАЗГОВОР С ДОКТОРОМ СПОКОМ
Он вынимает из кармана пиджака какой-то листок, разворачивает, любовно разглаживает его крепкими докторскими стариковскими пальцами.
— Вот она,— говорит он, приглашая меня наклониться, и я вижу типографский чертежик, поправленный от руки,— тридцати пяти футов длиной. Идеальная для тропиков. Для Виргинских островов. Не изящная и не скоростная, но удобная.
— Вот видите,— водит он пальцем по чертежику,— шире обычной. Высокая. Берет 170 галлонов воды, на две недели хватит. Холодильник есть.
Нежно складывает бумажку, убирает ее в карман, откидывается на сиденье «кадиллака», всласть вытягивая свои длинные ноги. «Кадиллак» торжественно шуршит по автостраде. Передо мной широкая тучная спина и черная фуражка шофера. За окном деловито организованный, сухой и строгий бег машин между пунктирными линиями на бетоне. А дальше — свежая изумрудная апрельская зелень штата Нью- Джерси. Она поднялась травой, выбрызнула листочками на деревьях, но бензиновый заслон на автостраде не пускает сюда ее аромат, а скорость в 60 миль делает эту живую зелень всего лишь символом природы, которая дразняще рядом и недоступно далеко.