Высоченный доктор Спок возвышался над прочими ораторами. Странно было видеть его среди этих свитеров, распахнутых курток, рубах. Его темную «тройку», платочек из кармана, докторскую корректность, его крепкий, почти лысый череп среди бород, усов, обилия волос. Его 65 лет — среди двадцатилетних. Перед микрофоном он стоял как перед собеседником в своей характерной позе, склонившись, прижав руку к груди, как бы ужимая почти двухметровый рост: собеседниками его так долго были дети.
Но главное слово доктора Спока не найдешь в лексиконе педиатра. Воинственность — вот его нынешний пароль. Говорил он не много, но дельно. Да, Кинг стоял за ненасилие, но был воинственным борцом за мир и справедливость.
Тогда-то я и условился с ним о встрече. Но знаменитый Спок очень занят. В назначенный день ему предложили участвовать в телевизионной программе в Филадельфии. Прислали за ним в Нью-Йорк черный арендованный «кадиллак». Доктор пригласил меня с собой. Получилось пятичасовое интервью на колесах длиною в двести миль — от Нью-Йорка до Филадельфии и обратно.
Я видел, как доктор Спок электризует окружающих, притягивая и отталкивая их.
Шофер краем уха прислушивался к нашему разговору, потом деликатно вмешался:
— Для меня большая честь везти вас, доктор Спок. Хочу вам сказать об этом, хотя у многих было бы другое отношение. Я за мир, доктор Спок, хотя мой сын и получил отсрочку от призыва.
В очереди дам, стоявших перед телевизионной студией, пронесся невнятный шелест недоумения, неприязни, робкого одобрения, когда мимо стремительно прошел высокий человек, знакомый по газетам и телеэкрану.
Длинноволосый парень в кожаном светло-коричневом сюртуке пожал ему руку:
— Доктор Спок, я питаю к вам величайшее уважение.
В ожидании вызова доктора Спока мы сидели в проходной комнатке. Из дверей выглядывали любопытствующие телеработники. Доктор Спок представлял им меня. В выражении их лиц прозрачно просвечивало подтвержденное открытие: «Все ясно. Заявился сюда с «красным»».
Доктор Спок как бы пытал своих новых знакомых, как бы поддразнивал их. Рассказал о священнике, который имел отсрочку от призыва в армию, но отказался от нее, чтобы без этого щита выступать против войны. Священника вызвали на призывной пункт. Мимо идет вереница патриотичных рекрутов, священник слышит их шипение: «У, идиот! Я бы тебя пристрелил, собака, будь у меня пистолет». Рассказав эту историю, Спок, посверкивая глазами, озирает собравшихся. Продюсер и его помощник, оба с тяжелыми глазами циников, молчат.
Это было шоу Майка Макдугласа, закупленное на корню корпорацией Вестингауз. Винегрет из негра- певца, глубокомысленно объяснявшего, стоит ли улыбаться, когда поешь печальный блюз, из малолетнего джазового квартета с двенадцатилетней девочкой-трубачом, вступившей на скользкую стезю коммерческого успеха, из местной манекенщицы, которая, видимо, хотела доказать, что Филадельфия может побить рекорды по части мини-юбок.
Потом и доктор Спок исчез из проходной комнаты и возник на контрольном экране. Через всю эту суету он, торжественный и даже чопорный сейчас, пробивался со своей серьезной истиной о Вьетнаме, о напалме, об эскалации, о том, что мир может «взлететь на воздух», если вовремя не положить конец этой вашингтонской затее.
В тот день корпорации Вестингауз его имя пригодилось, чтобы пустить под него очередную рекламу. А доктор Спок приехал на шоу, чтобы рекламировать свою новую книгу «Доктор Спок о Вьетнаме». Ему было неловко передо мной за всю эту телевизионную мешанину, но он шел на компромисс потому, что второе главное слово у доктора Спока — дело. Дело не в смысле вестингаузской коммерции.
Общественное дело, дело совести, с которым нужно на телеэкран, а если понадобится — и в тюрьму.
И он терпеливо отвечал на вопросы — наивные, злые, мещанские:
— Доктор, верно ли, что президентская дочь Люси использует вашу книгу, воспитывая президентского внука Патрика?
— А верно ли, доктор, что американки шлют вам теперь вашу книгу, не желая растить детей на произведении антиамериканца?
— Доктор, как вы относитесь к тому, что вас называют предателем и коммунистом?
По вопросам было видно, какая у него огромная бесспорная слава врача, как слава эта для одних зачеркнута, а для других пополнена новой славой воинственного борца против войны. И он рассказывал им, как в 1964 году агитировал за Джонсона против Голдуотера и как через два дня после своей победы Джонсон позвонил ему по телефону» поблагодарил за помощь и выразил надежду, что будет достойным доверия доктора Спока.
— Я уверен, мистер президент, что вы достойны нашего доверия,— ответил ему детский врач.