Джимми Шей возил нас по улицам, а говорил о людях: к людям должно относиться по-людски. Он ненавидит «Анаконду» как бесчеловечное чудовище, как врага людей, Джимми Шей — истинный друг народа.
Привет, Джимми! Как дела, Джимми? — только и слышишь, идя с ним по бьютским улицам.
Хэлло, Джимми!—как сверстнику кричат мальчишки в Уокервилле этому человеку с простым лицом и седыми висками.
Его знают все. Еще бы! Джимми совершил подвиг, прогремевший на всю Монтану,— сражался с «Анакондой» и заставил ее отступить. Миля вверх, миля вниз, а Джимми — действительно на уровне.
Это целая эпопея, но Джимми называет ее войной— излюбленное слово в Бьюте. В 1958 году «Анаконда» начала разрабатывать котлован «Эллис пит» буквально под окнами жителей Уокервилля, в семи метрах от окраинных домов шахтерского поселка. Медь снова пожирала людей, нагло, нахрапом. Бульдозеры смели шоссе, блокировали Уокервилль, порвали трубы водо- и газоснабжения. Расчет был таков: сделать жизнь невыносимой, создать угрозу обвала домов и всучить жителям грошовую компенсацию, когда цены на дома и земельные участки покатятся вниз.
Но сын шахтера, страховой агент Джимми Шей принял вызов от имени 1400 жителей Уокервилля. Он арестовал бульдозеристов и подал на компанию в суд. «Анаконда» лишилась дара речи от такой дерзости, а когда восстановила этот дар, то местная газета, служанка компании, начала травить мэра Уокервилля и его избирателей. Их гадко обвинили в том, что они-де хотят сократить занятость в городе. Ночью Джимми срывали с постели телефонные звонки. В звонках были угрозы и непристойности. На жену Джимми науськивали шахтерских жен: твой муж хочет лишить работы наших мужей. Джимми и его жена уговаривали их: будьте людьми, поставьте себя на место тех, под чьими домами роют котлован. Подстрекатели из «Анаконды» били на старое, на извечное, на то, что человек человеку волк.
А Джимми Шей сделал ставку на солидарность и не сдался. Ему заткнули рот в Бьюте, он пробился в газету другого монтанского города — Грейт-Фолс, пробился на телевидение. Он смело ввязался в двухлетнюю судебную тяжбу. Дело кончилось почетным компромиссом: дома выкупили за приличную компенсацию, котлован для безопасности обнесли загородкой.
Джимми возил нас в свой бедный Уокервилль. Котлован теперь заброшен, от Виллис-стрит сохранились лишь обвалившиеся фундаменты домов. Мы поднялись на отвал, с которого сбрасывались порода, камни. Внизу, почти под насыпью, стояло коричневое здание школы. Камни летели чуть ли не на головы детей. Давнее дело, но мэр Уокервилля возмущался
горячо, как будто и сейчас видел самосвалы, идущие вот по этим покинутым колеям.— Жизнь детей была в опасности!
Ты хороший человек, Джимми Шей, и прости меня, пожалуйста, за этот прямой комплимент. Кем мы были для тебя? Всего лишь двумя незнакомыми журналистами из далекой страны, которой к тому же пугают твоих соотечественников. Но ты полон человеческой солидарности. У тебя было дело в твоем страховом агентстве. Ты волновался, потому что в тот день твоя дочь должна была прилететь из Парижа, из первой своей заграничной поездки. Но ты бросил свое дело и не поехал встречать дочь. Двум русским ты хотел дать ту информацию о Бьюте, которую утаивают люди «Анаконды» с их «флэш смайлз». Ты и не задумывался над тем, что, не дай бог, после нашей встречи твои враги с шестого этажа могут повесить тебе ярлык «красного», а есть ли опаснее ярлык в Америке? Ты думал не о себе, а о жителях Бьюта.
Вот дитя Бьюта, выросшее под боком у «Анаконды», но сохранившее святую и простодушную веру в справедливость. В 1960 году, когда компания измором брала бастовавших горняков, Джимми Шей слал телеграммы в Вашингтон: дети голодают! Дети голодают? Этой фразой не растрогаешь чиновников, которые знают, что тысячи детей давно и привычно голодают и в шахтерских поселках Аппалачей и в негритянских гетто по всей стране. Но Джимми Шей не знает ничего сильнее этой фразы. И тогда же министру информации Чили полетело телеграфное предупреждение от безвестного мэра Уокервилля: будьте бдительны, не верьте «Анаконде». Наивно? Да, наивно, но он не мог иначе.
В Бьюте Джимми уважают, а поглядывают все- таки как на чудака. Но жители Уокервилля, видимо, согласны с тем, что такие чудаки украшают мир. Они крепко держатся за своего мэра и с 1941 года неизменно выбирают его. Джимми дважды пробовал отказаться, не выставлял своей кандидатуры. В конце концов надо кормить семью, а мэр Уокервилля не получает ни гроша. Но оба раза его имя вписывали в бюллетени, оба раза его все равно избирали.
— Это все еще Америка!—любит повторять Джимми, ведя свои местные войны за справедливость. Он имеет в виду демократические традиции американского народа, умение американских рабочих защищать свои права. Но когда друзья предлагают Джимми баллотироваться куда-нибудь повыше, например в губернаторы Монтаны, он опускает руки.