Он обвел троих присутствующих взглядом и продолжил:
- Надо и приказ не нарушить и людей спасти. Сидеть в этом паршивеньком лесу - это верный путь на кладбище. Хотя нам даже это не положено. Свалят в яму убитых и все. Так что я вижу только одно решение, как и рыбку съесть и дальше по поговорке. Нам нужно больше шума? Идем вот сюда, - он ткнул пальцем в карту. Не на восток, как все ждут. На запад. Завтра должны подойти баржи с полицаями нас ловить. Он посмотрел на грузина.
- Говорят три, - подтвердил тот. - Перебрасывают с юга. Только ведь есть еще и гарнизон в поселке. Почти четыре сотни, а там и дзоты оборудованы. Не бетон, конечно. Земляные стены, укрепленные бревнами и пулемет. Патронов говорят сколько угодно. Только тихо подойти и гранатами забросать. Любая прямая атака в крови захлебнется, а мы должны идти на подготовленные позиции меньшими силами, чем у них есть. Сколько в батальоне осталось, сотен пять и еще вот его подрывники, - он кивнул на седого. - Мало. Да на шум моментально набегут уже немцы через мост.
- Нам нужно отвлекать противника на себя? - дослушав, заявил Воронович. - Вот и сделаем. А как это дело провернуть сейчас думать будем. Мост, кстати на саперах. Я тебе обещал героическую атаку, - сказал он Бутману, - вот и побежишь опоры взрывать. Ты у нас специалист, вот и посмотри внимательно.
Сапер развел руками и приподнялся со стула, старательно показывая готовность уже бежать.
- Желательно без нападения в лоб. Нас там не ждут, вот и постарайся. Может, стоит переправиться втихую и с того берега начать, форму немецкую одеть. Головой поработай, не в первый раз. День у нас на общее выяснение обстановки есть. Не больше... Я что хочу, - обращаясь ко всем, пояснил Воронович. - Пройти через поселок, загрузиться на баржи и на Варшаву по реке. Пойдем помогать героическим ляхам в их восстании. По любому им люди нужны.
- Это настолько глупо, - сказал после длительной паузы Душанский, - что может и выгореть. Пока разберутся что к чему. Пока развернут свои подразделения, имеем хороший шанс проскочить. Власть в Варшаве у АКовцев, если верить радио, но немцы так это не оставят, будут долбать город. Это пробка на железнодорожном узле и серьезная помощь Красной Армии. Пока она в наличии, в обход приходится ехать, значит и нашим легче будет. А батальон, в любом случае, лишним не окажется, вот только удрать уже возможности не будет. Непременно обложат со всех сторон. Но нам и здесь конец очень скоро придет. Максимум пару недель. Дороги уже перекрыли, а повторять уход из Литвы, когда каждый третий погиб и из оставшихся половина с ранениями как-то не тянет.... Так что может и выход...
- Давай Давид сюда этого... как его... Янека из Батальонов Хлопских, - приказал Воронович. - Будем мувить с товажишем командиром. Может, что подскажет как знаток местности.
- Батальонов, - хмыкнул Брегвадзе вставая, - четырнадцать человек.
- Зато проводниками поработают. Посоветуемся и прикинем, как идти безопаснее.
- А ты командир, получается, нас любишь, - сказал Борис, когда грузин вышел. - В отличие от суки в генеральских погонах. Не батальон, сплошь беглые из гетто. Да еще с буржуазным душком.
- Кто сказал хоть слово про любовь? - удивился тот. - Да еще ко всем? Для меня все граждане СССР одинаковы. Даже если они не слишком любят советскую власть. Кто ее любит вообще, власть? Она всегда с налогами приходит и с черным воронком, что при капитализме, что при социализме. А среди людей всякие попадаются. Один готов умереть в бою, но украдет последний кусок у соседа. Другой будет сидеть на печи, пока лично его не тронут. Вы что думаете, я вас жалею? Я буду спасать, кого могу от рук карателей, не взирая на национальность. Евреи, белорусы или поляки, мне без разницы. Каждый спасенный - это списанный грех. И не говорите мне, что я в Бога не верю. Сам знаю. Это мой личный счет. Где каждый убитый немец стоит наравне с выжившим советским гражданином. И то заслуга, и это тоже. Причем неизвестно еще что важнее и значительнее.
Он покачал головой, в изумлении, показывая глупость старого товарища.
- Пока война идет, я любого готового сражаться, хоть урода или горбатого, возьму и в строй поставлю. Потому что это во вред немцам. Для них мы, славяне, все животные и должны стать рабами. Неприятно, но выжить можно. Если повезет. Даже устроиться на сытное место можно. Пока не придут из леса и не кончат за разные гадости. А вот вы бешеные животные, которых надо уничтожать на месте. Значит смертники по определению. Уж служить фрицам не побежите, там вас пуля ждет непременная и без раздумий. Вот и будем вместе немцев с полицаями убивать, пока ни одного на земле нашей не останется. Будем мстить за расстрелянных людей и сожженные деревни. Если не можешь остановить, надо ответить так, чтобы помнили.