- Вставай, Ваня, - потребовал громкий противный голос.
- Пошел ты, - не открывая глаз, сказал Воронович. - Нашел тоже время, мне снилась баня.
- Вставай, - повторил Бутман, - разговор есть серьезный.
- Война уже четвертый день как кончилась, дать поспать несчастному человеку!
- Потом выспишься. Подъем! А то принесу воды и вылью на голову!
- Какая ты противная сволочь, - садясь на кровати и зевая, сообщил Воронович. - Как я тебя столько лет терпел и до сих пор не убил? Что случилось? Гитлер воскрес? Нас собирается посетить с визитом Бур-Коморовский?
- Кушай, - с поклоном ответил тот, показывая на стол. - Сегодня мы имеем второй фронт в полном наборе, - завлекательным тоном рассказывал он, - хлеб белый и тушенка в банке прибыли из США, огурчики и картошку предоставила свободная Польша, а кофе в кружке из Бразилии. Тоже, оказывается наш союзник, а парни и не знали. Надо их обрадовать.
Воронович влез в штаны и босиком пошел к умывальнику. - Что ты трепло, я давно знаю, - сообщил он оттуда, - но до сих пор не понимаю, как это совмещается с твоей профессиональной деятельностью. В саперах и подрывниках, тем более в диверсантах люди должны быть спокойными и выдержанными. С огромным терпением. А ты...
- А я компенсирую длительное молчание во время выходов на железку бесконечной болтовней. Причем в основном тебе в уши. Крайне любопытно, когда у тебя не выдержат нервы, и ты попытаешься меня прибить. Боюсь эксперимент провалился. У тебя не нервы, а железные канаты.
- Ты слишком хорошо про меня думаешь, - усаживаясь за стол, возразил Воронович. - Я просто пропускаю мимо не нужное. В одно ухо влетело, в другое вылетело. Сплошной сквозняк, но с фильтром. Как что-то важное звучит, раздается звонок... А нервы у меня есть.
- Покойники по ночам навещают?
- Вот уж нет. Совершенно не тревожат совесть. А вот дети мертвые снятся. Как они кричали, когда сарай, куда их согнали, в Сталино горел. И помочь уже нельзя. Чтоб меня потом трогали страдания разных эсэсманов которым отказали в перевязке и лечении. А ведь придет время, непременно будут люди удивляться, как можно пленных расстреливать? Пусть скажут спасибо, что на кол не сажали или по древнему славянскому обычаю деревьями на части не рвали. А разве можно штыками на глазах у всего села ничего тебе не сделавшего несчастного крестьянина? Можно! Чтоб другой не посмел бегать к полицаям с докладами. И полицаев тоже можно. И нужно. Короче, что за срочность?
- Меня очень попросили представить тебя для важного разговора. Не сегодня, так завтра мы пойдем на ту сторону. Да оно и правильно, оставаться не стоит. Еще не хватает, чтобы поляки с нашими стали отношения выяснять, а мы между ними болтались как говно в проруби.
- Что решилась? - не удивился Воронович. - Ну, зови их. Только не всех сразу. Парочку. Одного от польской общественности, второго из западников и достаточно. А я пока покушаю. Не пропадать же такому добру.
- Откуда ты всегда все знаешь? - не двигаясь, спросил Бутман.
- Плох тот командир, - невнятно поведал Воронович, жуя, - который не знает настроений во вверенном ему подразделении. Людей слушать надо. Они любят поговорить о себе. А на радостях вообще языки развязались. Он проглотил кусок и подмигнул. - Первый вопрос, который задают себе после Победы: 'А что будет дальше?'. Надо жить, а как? Никто с пряниками за перекрестком не дожидается. Так что поставь себя на их место и многое поймешь. Мое дело возглавить это брожение, пока не начались проблемы.
- Так, - сказал он, через час внимательно выслушав делегатов. - Большое спасибо, что не просто разбежались, а ко мне пришли. Мне приятно, что я все ж таки заслужил уважение за эти годы, и вы решили поставить меня в известность, а не тихо смылись. Не вижу проблемы. Вы не призывники в армии, где уход является дезертирством и карается по всей строгости закона, а сплошные добровольцы. Война кончилась - свободны. Ничего особо сложного. Кто не из СССР или гражданства по каким-то причинам не имеет, пишет заявление. 'Я такой-то сякой-то, в связи с окончанием войны и наличием иностранного гражданства, довоенный адрес... Прошу отпустить домой в связи с полной и окончательной Победой над фашизмом. Число. Подпись'. Не знаю, как такие бумажки оформляются, но имею желание прикрыть задницу, на всякий случай. Документы в нашем государстве, как и в любом другом, важнейшее дело. Он посмотрел на своего, уже бывшего, начальника штаба Душанского. Тот послушно кивнул.
- Теперь с вами...
- И как с нами? - напряженно спросила Дора.
- Для начала я бы хотел понять, куда вы собрались. Чем вас не устраивает возвращение домой? Вас что кто-то в той же Польше заждался или здесь медом намазано?