- Нет у нас больше дома, прекрасно знаешь, и мы здесь тоже не останемся.
- А, - понял Воронович, - в Палестину намылились. Ты ж вроде не из сионистов будешь?
- А ты имеешь что-то против?
- Наоборот. Моя бы воля, я бы вас всех туда отправил, - заявил он, с удовольствием наблюдая, как она от неожиданности открыла рот. - Не знаю, что вы за выводы сделали из произошедшего, но по мне сигнал был очень ясный. Не только немцы вас убивали. Как раз без местных жителей намного меньше бы им удалось. Еще и соседи с удовольствием ваше имущество растаскивали, и они совсем не жаждут увидеть вас снова. Отдавать то, что уже считали своим. Будет еще куча проблем. А почему?
- И почему? - переспросила он с вызовом.
- Потому что одно из двух. Или вы растворяетесь в народе, среди которого живете, или идите в родную Палестину, про которую плачете в своих молитвах. Оружием и зубами добывайте себе право жить, как хочется. Никто вас там не заждался, и арабы непременно будут сопротивляться, но никто не станет воевать вместо вас! Каждый получает только то, что он заслужил. Сами пашите землю, осушайте болота и будьте как все. Потому что вам никогда не простят, что вы выжили. Рано или поздно это повторится. Снова изгнание, снова убийства и не поможет работа на благо другого народа. Свою историю вы лучше меня знаете. И если вы не создадите свое государство, рано или поздно просто исчезнете с Земли. Пришло время выбирать с кем ты. Тут не политические партии, а выживание народа. Я понятно объясняю?
Душанский громко хмыкнул.
- Что хотел, сказал, а теперь переходим к более занимательным вещам. Сколько вас? Ну, советских, не горящих желанием возвращаться.
- Семь.
- Придется вас расстрелять.
- ?!
- А вы как хотели? - с насмешкой спросил Воронович. - Мне еще не хватает за вас под трибунал. Так что всей компанией завтра дружненько напьетесь... У нас есть еще? - обернулся он к Бутману. - Не все выжрали за Победу?
- Найдем.
- Вон там, ближе к лесу, где трупы хоронили. А потом я вас за уход из части, мародерство и пьянство по совокупности к высшей мере. Самолично. Жаль, что от комендантского взвода почти никого не осталось, но может и к лучшему. Чем меньше людей в курсе происходящего, тем лучше. Ну, на семерых одного мало, еще разбежитесь. Вот Бутман тоже поучаствует. А то он в нашей компании единственный не замазанный остался. Надо это дело исправить, чтобы он свой болтливый рот на замке держал в будущем. Могил там много, надеюсь идиотов проверять в какой конкретно вы лежите не найдется, но лучше в одной пошуровать, чтобы свежей смотрелась.
Дора с изрядным облегчением закивала головой.
- Мешки с собой не брать! Часть вещей должна остаться, иначе странно будет выглядеть. Оружие я потом с трупов заберу, поэтому Душанский сходит на наш трофейный склад самостоятельно и упрет оттуда необходимое. Я правильно понимаю, что вы одной компанией потопаете?
- Так точно!
- Вот и озаботься заранее. Кто с вами не идет, делиться такими вещами не надо. Надеюсь, почему это так, вбивать в головы не требуется. И не расслабляйтесь, разные веселые ребята от отставших фрицев до обычных уголовников еще долго стаями будут ходить. И последнее... Это не мое дело, но лучше идти через Италию. На Балканах еще долго стрелять будут и сложно объяснить, кто вы такие и куда направляетесь.
- Нас провезут через Германию в Австрию. Есть один англичанин...
- Не надо мне таких подробностей. Ничего не знаю, и знать не хочу! Все! Свободны.
- А ты старшина не желаешь, - спросил Воронович, когда все вышли, и показал пальцами идущие ноги. - А то в курсе заговора, а сам помалкиваешь. Дружба дружбой, но некоторые вещи знать вредно для здоровья. Старовский всегда говорил: 'Или тебе знать не надо, или ты в деле и лучше всего кровью повязанный'. Мудр был аки змей и нет у меня уверенности, что остался он под развалинами.
- У меня баба беременная в отряде осталась, - обиженно ответил тот. - Сам знаешь. Не могу я не вернуться...
Он запнулся и озадачено спросил:
- А ты это всерьез про Мирона? Думаешь, он жив?!
- Я трупа не видел и никто не видел, - серьезно сказал Воронович. - Честно, не удивлюсь, если он сейчас в каком Париже выдержанное винцо попивает. Знает старая сволочь, где лучше всего применить свои таланты. Он и не скрывал никогда, что при первой возможности сдернет. Ему проще, ничего не держит, но может и лучше, что такие кадры будут проживать за границей. Не хотелось бы после войны собственных боевых товарищей ловить. Пускай уматывают куда хотят и где им будет лучше.
- А вот тебе с твоим партбилетом подобные советы раздавать?!