Ни хрена себе! Я тут признаюсь в том, что гей, а в ответ слышу «как оно»? Не-е, у меня не сестра, а уникум какой-то. Где истерика? Хотя по правде, я и сам не знал, что ожидал от Стаси – решение-то принял спонтанно. Потому и стоял перед ней молча, босиком, замотанный в одеяло, и что дальше – не знал. Зато, видимо, это ведала та разговорчивая сущность, что была в сестре:
– А ты его или он тебя? И правда, что это больно? А кто начал? И как вы вообще до этого додумались? А расскажи, как… – нет, это не лечится.
– Стася, Пусечка моя, – свое детское прозвище она терпеть не могла, потому тут же замолчала, – я только что признался, что являюсь геем, а ты как-то… Ну, тебя это разве не волнует?
Надежда, что вот сейчас у сестры проявится подсознательно ожидаемая мной реакция типа «Как ты мог? И тебе не стыдно? Это отвратительно!» и я смогу начать объяснять все, так в зародыше и умерла. Не могу же я – ни с того, ни с сего – начать рассказывать ей о том, что так долго хранил в себе – какой-то толчок для начала нужен.
– Вадик, ты столько раз меня разыгрывал, что сейчас мне что-то не очень верится, – вдруг совершенно рассудительно, без малейшей несерьезности в голосе, ответила она, – и даже если это правда, то – что ты ждешь от меня, признавшись в этом? Думаю, ты осознаешь, что мне-то это… ну, ошеломительно, конечно, брат – гей. Но не так, чтобы очень. Наверно, если бы ты интересовался тем же аниме и мангой, что и я, то понял бы меня.
– Я… Я и сам не знаю. Просто вот вдруг захотелось, – что-то забрезжило на задворках сознания: – Возможно, только что пережитое, да еще и накопленное прошлое, требуют с кем-то поделиться, как-то выговорится. Я столько времени держал это в себе…
– Тебе жилетка нужна? Так я всегда с удовольствием сыграю эту роль, любезный мой братишка, – она потянула меня за руку, усаживая рядом с собой. Забывшись, плюхнулся на постель, но попа моя многострадальная тут же напомнила о себе, и я вновь поморщился, устраиваясь поудобнее. От Стаси такое не укрылось:
– Так все же это правда? – любопытство вперемешку с неверием. Я промолчал, не желая повторяться.
– Ва-а-адик, – протянула она, – может, это временно, потом пройдет? – сочувствующий взгляд, и следом отрицательное качание головой: – Хотя все мои знания говорят, что это вряд ли, – сострадательное выражение ее лица заставило меня поморщиться:
– Да не смотри на меня как на больного. Я совершенно здоров и все осознаю, – идея показать ей свои стихи как доказательство, что это не сиюминутный заскок, пришла весьма вовремя: – На столе есть тетрадь с тигром – возьми и прочти.
Стася не спеша встала, взяла небольшую тетрадку в твердом переплете и стала листать:
– Тут стихи. Это твои, что ли? – удивленный взгляд в мою сторону. Затем, не дожидаясь моего подтверждения, стала читать вслух:
Я лежу без сна.
Как судьба моя зла:
Не хочу ничего,
Кроме глаз его,
Кроме мягких губ,
Кроме нежных рук.
Но о том промолчу,
Никогда не скажу,
Потому что в ответ
Не хочу слышать «Нет»
– Да ты у нас поэт, как погляжу, – и снова уткнулась носом в раскрытые страницы:
Время, словно песок, просочившись сквозь пальцы,
Унесет за собой мои школьные дни.
И останутся в прошлом печали страдальца,
Дав возможность страдать от новой любви.
– Ты на дату внизу посмотри – я это писал в прошлом году, в школе, и посвящены они Мишке, тому самому парню, что на фото был, – прокомментировал я.
Сестра оторвалась от чтения:
– Так тебе не девочка, а мальчик на той фотке нравился?! Вот это да! А мы-то с мамой как-то раз подробненько так девушку рассматривали – обсуждали, а смотреть-то надо было на третьего человека! Я его и не помню даже. Выходит, уже тогда ты…это… – она замялась.
– Ну да. Я ж говорю, что гей.
Стася аккуратно положила тетрадь на место, подошла ближе и села на корточки передо мной. Взяв мою руку в ладони, тихо произнесла, серьезно глядя в глаза:
– Спасибо, что доверил мне свою тайну, а родичей мы подготовим потихоньку. Ты же понимаешь, что все тайное рано или поздно становится явным? – и вдруг ее настроение снова изменилось на игриво-веселое: – А ты меня со своим парнем познакомишь? – и лукавый взгляд с легкой улыбкой.
Как я могу не любить свою неподражаемую Пусечку! И пусть она не любит это прозвище, но мне-то оно нравится!
-------------------
Прошло довольно много времени с того дня. Я все так же дружил со Стэном, а сексом мы занимались преимущественно у нас дома, пока никого нет. Пусть это были совсем не те чувства, что жили во мне по отношению к Мишке, но все же он был моим первым мужчиной, причем, наши чувства были взаимно ровны – дружба, влечение – не больше. Знакомиться с моей сестрой он не хотел, потому любопытство Стаси по-прежнему не было удовлетворено. Когда я спросил, почему он против, то получил в ответ: мол, не верю, что девчонки могут хранить тайны – разболтает, стопудняк. Но! Человек предполагает, а бог располагает: знакомство все-таки состоялось. И было это так.
Мы ушли с последней пары, чтобы провести побольше времени вдвоем в удобстве пустой квартиры. Сидя за столом на кухне, и поглощая картошку с мясом – то-то мама удивляется, что я есть много стал! – мы несколько расшалились. Стэн пихнул меня, я его, а он, отшатнувшись, умудрился опрокинуть стоящую близко к краю вместительную кружку с чаем. Ладно, посуда, говорят, к счастью бьется. А что, интересно, символизируют мокрые джинсы? Когда я это озвучил, то так и не потерявший игривого настроения мой друг и любовник заявил:
– Много секса, однако! – и засмеялся.
Я не удержался в границах серьезности, мы снова разбаловались: я начал раздевать его, он же мешал мне своими поцелуями и руками, что лезли не туда, куда надо. Попытка оттолкнуть Стэна привела к тому, что он ухватился за мою рубашку, чтобы удержать равновесие. Две последние застегнутые пуговицы не выдержали такого напора и сбежали, с треском сорвавшись со своих мест обитания.
– Так! – я понарошку нахмурился. – И кто же пуговицы пришивать будет? Виноват, значит, будем наказывать. Иди давай в ванную, я джинсы на батарею в гостиной повешу – они там самые горячие в квартире, а ты пока в халатике моем любимом походишь, – после того первого секса со Стэном, и разговора с сестрой, я выпросил ее халат для таких вот неожиданных случаев. Теперь он постоянно висел в ванной рядом с тем, что носила Стася. Мама даже удивилась: чего это дочь двумя одновременно пользуется. Не знаю, как сестра тогда отмазалась, но все осталось по-прежнему.
Я вытолкал друга к ванне, и, пока он мылся, прибрался на кухне. В ожидании его решил расположиться в гостиной и включил телевизор на каком-то музыкальном канале. Слушать музыку лежа показалось мне более удобным, и я вытянулся на диване, подложив руки под голову. Рубашку решил не снимать: так, в рубахе нараспашку, я выглядел эротичнее. Вскоре появился вкусно пахнущий Стэн – запах парфюма быстро достиг меня. Он ненадолго замер в дверях, театрально изогнулся, весьма сексуально, да так, чтобы ткань немного оголила плечи, и медленно, танцующим шагом, направился ко мне. Я решил сыграть в неприступную крепость и, приняв более расслабленную и безразличную позу, убрал с физиономии заинтересованное выступлением своего любовника выражение, стараясь придать лицу спокойствие. Подойдя, Стэн оперся коленом о край дивана, легко касаясь провел пальцами по моей груди, склонился, и уже собрался поцеловать меня, как мы услышали щелчки открываемого дверного замка.
– Кто это может быть? – обеспокоенно спросил одногруппник, вопросительно глядя, и явно не зная, что делать. Но по всем приметам это была сестра, потому я даже не шелохнулся.
– Не боись. Стаська пришла. Сейчас вот и познакомитесь.
Мой друг собрался было встать и принять более нейтральное положение, но тут открылась дверь в гостиную, и на нас уставились круглые девичьи глаза. Наверняка для нее это была картина маслом: брат, спокойно лежащий на диване в распахнутой рубашке, и склоненный над ним парень с длинными волосами и в ее сиреневом халате, рука которого недвусмысленно упирается в братишкину оголенную грудь. Так мы и замерли на какое-то время: Стася – рассматривая нас, и мы двое, глядя на нее ожидающе. Эти секунды пролетели и все задвигались: Стэн, наконец, встал, я тоже принял сидячее положение, а сестренка привела к нормальным размерам свои глаза, зашла в комнату, закрыла за собой дверь, и, опираясь спиной на нее, представилась: