– Вот именно. Вы хотите. А я хочу, чтобы Кларис не запретила Ронни приходить в церковь, где он в безопасности.
– Ну давайте я напишу ей записку. У вас найдется бумага?
– Фрэнсис, – проговорил Расс.
– Чтобы она поняла, что я не пытаюсь забрать у нее Ронни. Тео передаст ей записку вместе с подарком.
Тео округлил глаза, давая понять, что его терпение имеет границы.
– Послушай, – сказал Расс. – Это глупо. Если ты хочешь подарить Ронни фломастеры, Тео снимет обертку и отдаст их Ронни. Не стоит писать записку.
– Я хотела, чтобы он получил подарок и развернул его в Рождество.
Тео, чье терпение исчерпали, покачал головой и направился прочь. Расс выхватил у Фрэнсис подарок и помчался за Тео в церковь.
– Пожалуйста, возьмите, ради меня. – Расс сунул подарок Тео в руки. – Она хочет как лучше. Ронни ей правда небезразличен. Просто она…
– Я удивился, когда увидел ее, – перебил Тео. – Думал, вы приедете с Китти.
– Угу, э-ээ, у нас изменились планы.
Над маленьким пианино и отдельно стоящим органом в алтаре горела одна-единственная флуоресцентная лампа, и в ее свете казалось, будто в церкви еще холоднее, чем было на самом деле.
– Ваши личные дела меня не касаются, – сказал Тео. – Но вынули бы вы лучше бревно из глаза и сказали ей, чтобы держалась подальше от этого парня. А если ей неймется, пусть идет со своими благими намерениями в другое место. Мне тут такое не нужно.
Два года Расс наводил мосты к Тео, и вот теперь их отношения оказались под угрозой. Расс прекрасно понимал, чем Фрэнсис так раздражает Тео. Его самого некогда раздражали дамочки из Первой реформатской, бывшие участницы кружка: Хуанита Фуллер, Вильма Сент-Джон, Джун Гойя. Со здешними обитателями, и с Тео в том числе, они разговаривали елейным матерински-снисходительным тоном, за которым таился отчасти страх, отчасти расизм, преобразованный в лестную для них самих форму. Каждую из них ему пришлось попросить из кружка, и пожалуйся Тео на кого другого, а не на Фрэнсис, Расс согласился бы ее выгнать. Однако он полагал, что оскорбление, которое Фрэнсис нанесла Тео, было вызвано другим – скорее непокорностью и живостью характера. Но, возможно, он полагал так потому лишь, что влюбился в нее.
– Я поговорю с ней, – пообещал Расс.
– Вот и ладненько, – откликнулся Тео. – Желаю вам без происшествий добраться до дома.
На ветровом стекле “фьюри” лежал дюйм свежего снега. На обратном пути без груза в багажнике машину вело еще больше. Фрэнсис сидела, опустив ноги, как полагается пассажиру, и явно сердилась на Расса.
– Вряд ли я имею право спрашивать, – наконец произнесла она, – что двое мужчин говорили обо мне за моей спиной.
– Извини, – сказал Расс. – Тео бывает упрям. Иногда лучше уступить, пусть делает, как знает.
– Наверняка вы оба считаете меня тупицей, но от него не убудет, если он отдаст Ронни фломастеры.
– Ты поступила прекрасно. Я целиком на твоей стороне.
– Видимо, есть во мне что-то такое, за что черные меня ненавидят.
– Ничего подобного.
– Я их не ненавижу.
– Разумеется. Но…
Он глубоко вздохнул, собираясь с духом.
– Быть может, стоит задуматься о том, – продолжал он, – какое впечатление ты на них производишь. Когда ты в Нью-Проспекте, в своем кругу, с такими же как ты, это одно. С ними ты можешь говорить сколько угодно откровенно. Можешь открыто спорить, и они примут это как знак уважения. Но в черном районе такое поведение воспринимают иначе.
– То есть я не имею права с ними спорить?
– Нет, дело не…
– Потому что мне не кажется, что все черные такие уж идеальные. Наверняка они сами часто спорят друг с другом.
– Я не говорил, что ты не имеешь права спорить с Тео Креншо. Я сам с ним сегодня поспорил.
– Что-то я не заметила.
– Я говорю о внутреннем отношении. Когда меня тянет с кем-то поспорить, я первым делом говорю себе: ты не знаешь всего. Быть может, Тео на собственном опыте убедился, что дела обстоят так, а не иначе, а я этого не понимаю. Вместо того чтобы рубить с плеча, я останавливаюсь и спрашиваю себя: “Почему он думает по-другому?” И слушаю, что он скажет. Возможно, мы с ним так и не придем к согласию в этом вопросе, но я хотя бы признал, что черным в нашей стране живется совсем не так, как белым.
Фрэнсис не возразила, и Расс робко понадеялся, что ему удалось до нее достучаться. У него были свои причины желать, чтобы она осталась в женском кружке, но из-за них эти его слова не становились менее искренними.
– У тебя добрая душа. Замечательная душа. Но вряд ли можно винить Тео за то, что он этого не разглядел. Если ты хочешь, чтобы он научился тебе доверять, постарайся изменить отношение. Для начала признай, что ты не знаешь, каково это – быть черным. И если тебе удастся исправиться, он обязательно заметит разницу.