– Неужели? Я считал твой приход Вторым пришествием Христа. Я-то думал, тебе не привыкать к тому, что тебе придают большое значение.
– Но то, что ты сейчас говоришь, и как ты это говоришь… я никогда не слышал, чтобы в группе ты говорил вот так. С такой искренностью, с такой уязвимостью. Если б ты хоть раз так же раскрылся… Ты меня удивил.
– Да и черт бы с ним. Черт с тобой. Господи боже, Рик, ты никак хвалишь меня за честность? Да кто ты такой, чтобы меня хвалить? Я рукоположенный священник, я старше тебя в два раза! Прикажешь радоваться, что меня хвалит какой-то напыщенный говнюк из высшего среднего класса Шейкер-Хайтс? При том что мои похвалы ему абсолютно до лампочки?
– Ты меня не так понял.
– Я думал об Иосифе и его братьях. Ты не любишь, когда цитируют Писание, но, если ты помнишь, в Библии недвусмысленно сказано, кто злодеи. Старшие братья продали Иосифа в рабство, а все почему? Потому что завидовали ему. Потому что Господь был с Иосифом. В Книге Бытия несколько раз повторяется эта фраза: “И был Господь с Иосифом”. Тот был вундеркиндом, любимым сыном, и люди рассказывали ему сны, потому что у Иосифа был дар от Бога. Куда бы он ни пошел, люди вверялись ему, возвышали и восхваляли Иосифа. И его похвала значила для них ой как много. Когда я в юности читал Книгу Бытия, мне было ясно как день, кто тут плохой, кто хороший. И знаешь что? Теперь меня тошнит от Иосифа. Я всем сердцем сочувствую его братьям, потому что Господь их не выбрал. Это было предначертано, и им не повезло, но вот что невероятно: я так тебя ненавижу, что возненавидел и Бога!
– Вот это да.
– Я спрашиваю себя, чем прогневал Его, каких мерзостей натворил, что меня наказали тобой. Или таков был Его замысел, когда Он создал меня? И мне на роду написано быть плохим? Как прикажешь после этого любить Бога?
Эмброуз подался вперед, наклонился к Рассу.
– А ты подумай, – ответил он. – Давай оба подумаем. Что мне сказать, чтобы тебя не обидеть? Мне нельзя тебе посочувствовать, нельзя тебя похвалить, извиниться тоже нельзя. Похоже, ты любые мои слова обернешь против меня.
– Именно так.
– Тогда зачем ты пришел? Чего ты хочешь?
– Я хочу, чтобы ты стал тем, кем стать не можешь.
– И кем же?
Расс задумался над вопросом. Он дал волю чувствам и сейчас ощущал облегчение, хотя прекрасно знал, что будет дальше. Чуть погодя он сам ужаснется сказанному. Такой уж он человек, плохо это или хорошо. Наконец он сообразил, что ответить Эмброузу, и произнес:
– Я хочу, чтобы ты стал тем, кто хоть в чем-то нуждается. Кто ценит мою похвалу. Ты спрашиваешь, что мне сказать, чтобы меня не обидеть, – так скажи мне вот что. Скажи, что ты любил меня, как я любил тебя.
Эмбоуз выпрямился.
– Не бойся, – продолжал Расс. – Даже если ты это скажешь, я все равно тебе не поверю. Ты никогда меня не любил, и нам обоим это известно.
Расс зажмурился, испугавшись, что сейчас расплачется, как девчонка. До чего же несправедливо, что его покарали за любовь к Эмброузу. И за любовь к Клему. Даже за любовь к Мэрион, потому что это он любил ее, а она лишь позволяла себя любить, и ей-то, похоже, он обречен причинить боль. Разве тем, что он способен на любовь, которая и составляет суть проповеди Христовой, он не заслужил хотя бы чуточку хвалы от Бога?
– Подожди меня здесь, – сказал Эмброуз.
Расс слышал, как тот поднялся и вышел из кабинета. Даже в худшие дни – особенно в худшие дни – боль открывала ему путь к благодати Господней. Теперь же он не видел в ней награды. Он не вправе рассчитывать на то, что в награду сможет позвонить Фрэнсис, поскольку не справился с задачей, которую она поручила ему.
Вернулся Эмброуз с церковным блюдом для пожертвований. Опустился на корточки, поставил блюдо на пол, и Расс увидел, что в блюде вода. Эмброуз развязал шнурки рабочих ботинок Расса. Тот купил их в “Сирзе”.
– Подними ногу, – попросил Эмброуз.
– Не надо.
Тогда Эмброуз сам поднял его ногу и снял с него ботинок. Расс поморщился, но Эмброуз не выпустил его ногу и снял с него носок. Ритуал был слишком священен, слишком много ассоциаций с Библией приходило на ум, и Расс не решился оттолкнуть Эмброуза.
– Рик… Ну правда.
Эмброуз сосредоточенно снял с него второй ботинок и носок.
– Ты что, на самом деле хочешь сыграть в Иисуса? – спросил Расс.
– Следуя этой логике, все, что мы делаем, стремясь Ему подражать, грандиозно.
– Я не хочу, чтобы ты мыл мне ноги.
– Это не Он придумал. Скорее этот жест смирения имел более общий смысл.
Вода в блюде оказалась холодной – видимо, из питьевого фонтанчика. Расс бессильно наблюдал, как коленопреклоненный Эмброуз со свисающими на лоб волосами омывает сперва одну его ногу, потом другую. Эмброуз взял со спинки кресла фланелевую рубашку и аккуратно вытер ноги Расса. Затем, подавшись вперед, взял Расса за руку.