Эхо бонгов Бифа Алларда отражалось от здания банка напротив, над парковкой висел табачный дым, летали фрисби, черный пес в бандане на шее прыгал через футляры с гитарами и ручную кладь, дети сновали в церковь и из церкви по важным подростковым делам, матери, никак не желавшие уезжать, конфузили длинноволосых сыновей нежными указаниями, три водителя и их сменщик совещались над атласом автомобильных дорог, Рик Эмброуз в военной куртке стоял рядом с Дуайтом Хефле, вышедшим полюбоваться на все это великолепие. К ним приблизилась Фрэнсис, Расс отвернулся (да будет воля Твоя) и направился на поиски тех ребят из группы Китсилли, кого еще не отметил в списке. Через десять минут, в пять часов, нужно отправляться, а автобусы пустуют. Кто-то решил сбегать в аптеку, кто-то надрывно прощался с друзьями, оказавшимися в другом автобусе, кому-то в последний миг срочно понадобилось отыскать в багажнике свой рюкзак, чтобы достать из него бутерброды, и, как на памяти Расса случалось всегда, один-два человека опаздывали.
– Дэвид Гойя? – выкрикивал он. – Ким Перкинс? Кто-нибудь их видел?
– Кажется, они наверху, – ответили ему.
Расс пошел наверх и услышал голоса, которые смолкли при его появлении. В комнате “Перекрестков” на диванах без ножек сидели Дэвид Гойя, Ким Перкинс, Кит Страттон и Бобби Джетт. Все клевые ребята, друзья Бекки и Перри. Рассу показалось, будто он застиг их за каким-то дурным занятием, но ничего запрещенного не увидел и не почуял.
– Ребята, спускайтесь, – сказал он с порога. – Мы ждем вас внизу.
Сидящие переглянулись. Ким в жестком новом синем комбинезоне вскочила и сделала знак остальным:
– Мы идем. Ну что, идем?
Кит и Бобби уставились на Дэвида, точно последнее слово было за ним.
– Идите, – ответил тот.
– В чем дело? – спросил Расс. – Вы хотите мне что-то сказать?
– Нет-нет-нет, – проговорила Ким.
Она прошла мимо него к двери. Кит и Бобби двинулись следом; Расс ждал, что Дэвид объяснится. Лицо и волосы Дэвида казались старческими – возможно, из-за гормонального сбоя.
– Вы видели Перри? – спросил он.
– Да. А что?
– Я спрошу иначе. Он не кажется вам странным?
Дэвид еще не договорил, а Расс уже догадался, что вопрос не праздный. Он мгновенно и убедительно представил этот сценарий: Перри в последнюю минуту умудрится все изгадить, и Рассу не видать Фрэнсис.
– Идем вниз, – сказал он Дэвиду. – В автобусе поговорим.
– То есть вы ничего не заметили? И он не кажется вам странным?
В последнее время Перри действительно редко попадался ему на глаза, совсем как раньше, когда он прятался от отца и просыпался позже, но Расс ничего не сказал. Нельзя допустить, чтобы дело приняло дурной оборот.
– Я видел его вчера вечером, – не унимался Дэвид, – он нес какую-то ерунду. То есть с ним такое бывает – язык не поспевает за мозгом. Но на этот раз все иначе. Как будто проблемы с самой монтажной платой. Я говорю об этом лишь потому, что боюсь, он нарушает правила.
Время шло. Все, что интересовало Расса, происходило на парковке. Он заставил себя сосредоточиться на том, что говорит Дэвид.
– То есть ты полагаешь, он опять курит траву?
– Насколько я знаю, нет. К счастью или нет, с этим покончено – я так понимаю, он дал вам клятву. Я боюсь, что нарушу правила, если не донесу на нарушителя правил. Я боюсь, что и сейчас, когда мы с вами разговариваем, он ведет себя не вполне нормально.
Черт бы побрал Перри. Теперь по сценарию требовалось позвонить Мэрион, объяснить, что она не может ехать в Лос-Анджелес, потому что ее сын взялся за старое, на что она возразит, что купила билеты на самолет, а Расс на это ответит, что он едет в Аризону по работе, везет группу, они же с Джадсоном собираются в Лос-Анджелес развлекаться, вдобавок именно она уверяла, что Перри исправился.
Дэвид таращился на свои длинные костистые пальцы.
– Вы не думайте, что я хочу лишь прикрыть себе задницу. С ним действительно что-то не так.
– Я ценю твою честность.
– Хотя, если уж на то пошло, я был бы вам благодарен, если бы вы освободили от ответственности еще и Ким с Китом.
– Я поговорю с Перри, – пообещал Расс. – Иди в автобус.
Расс направился вниз, терзаемый страхом – таким привычным и в то же время новым. Перри всю жизнь вызывал у него страх. Сперва это был страх его театральных истерик, потом страх перед его смышленостью, в силу которой насмешки Перри оказывались чересчур тонкими, чтобы можно было его ущучить и наказать, страх перед проницательностью, с какой Перри молча наблюдал ошибки и слабости Расса. Теперь его больше терзал родительский страх экзистенциального свойства. Они с Мэрион произвели на свет существо, чья воля им неподвластна, но при этом они за него отвечают.