На парковке подростки осаждали автобусы, торопясь занять места. Расс поискал глазами Перри и заметил чудо. Возле автобуса Китсилли стояла женщина, которую он хотел. Водитель убирал в багажник ее чемодан. Объятый более приятным страхом, Расс поспешил к ней.
– Вот и я, – отрезала Фрэнсис. – Нравится тебе это или нет.
– Что случилось?
Она повела плечами.
– Дуайт меня выручил. Я спросила Рика, почему не еду на плоскогорье, и знаешь, что он ответил? Что тебе там не помешает еще один мужчина. Я возмутилась: он меня просто унизил. Да и Ларри в таком возрасте, когда совершенно не хочется, чтобы мать ходила за тобой по пятам. Я попросила его сообщить Ларри, что Рик испортил ему поездку. Ты же знаешь Дуайта, он такой дипломат. Он спросил Рика, не хочет ли кто поменяться со мной местами. И выяснилось, что Джуди Пинелла с радостью. Не знаю, о чем Рик думал, но если он считает, я смирюсь с тем, что не поеду на плоскогорье и не получу новых впечатлений, он плохо меня знает.
Она думала только о себе, отстаивала свои права, и Расса это восхищало.
– К тому же, – добавил он, – мы с тобой будем вместе.
Она скроила застенчивую, но при этом кокетливую гримаску.
– Это хорошо или плохо?
– Хорошо.
– Значит, ты на меня не так уж и злишься?
Расс не удержался от улыбки, но ничуть не смутился – она явно догадывалась, что он чувствует. Ей и в голову не приходило, что хоть кто-то способен устоять перед ней. Вот что подкупало Расса больше всего. Он не мог налюбоваться ее эгоизмом.
Вспыхнув от надежды овладеть ее эгоизмом, проникнуть в него телесно, слиться с ним, Расс отправился искать Перри. Проходя мимо автобуса до Раф-Рока, Расс поймал на себе взгляд Эмброуза. Тот кривился от бессильного отвращения. Уже не притворялся другом. Это обеспокоило, но и вдохновило Расса, ведь теперь победа осталась за ним.
В автобусе до Мэни-Фармс дети прыгали на уже занятые места, перебирались через спинки сидений. В дверях стоял Кевин Андерсон, семинарист-второкурсник с нежными карими глазами тюлененка и густыми усами. Не успел Расс спросить, где Перри, как Кевин задал ему тот же вопрос. Получается, Перри никто не видел с той самой минуты, как он приехал к церкви.
Расса с новой силой охватило предчувствие, что он пренебрег предостережениями, не предпринял нужных действий. Солнце опустилось за крышу церкви, но еще сияло на банковских часах, показывающих восемь минут шестого. Все, кроме Перри, были в автобусах. Шоферы заводили двигатели, немногие оставшиеся родители готовились махать детям на прощанье. Расса осенило, что можно уехать без Перри, пусть Мэрион разбирается, куда он пропал. Но Кевин, чье сердце было таким же нежным, как взгляд, настоял, что нужно посмотреть в церкви.
Напоенный весною воздух проник вслед за ними в распахнутые настежь двери церкви. Кевин побежал вверх по лестнице, выкрикивая имя Перри, Расс обследовал первый этаж. Не только воздух, но и пустота коридора, в котором только что кипела жизнь, имела привкус Пасхи. В середине Евангелий за Иисусом повсюду ходит толпа людей, собирается у подножия горы, где Он пятью хлебами и двумя рыбами накормил несколько тысяч, с вайями встречает Его в Иерусалиме, но в последних главах в центре внимания уже одинокий уход и невидимые миру страдания. Тайная вечеря, пронизанная предощущением смерти. Петр, оставшийся наедине со своим предательством. Повесившийся Иуда. Иисус на кресте, уверенный, что Господь Его оставил. Мария Магдалина, рыдающая у гроба. Толпа рассеялась: все кончено. Самое страшное событие в истории человечества свершилось до омерзения быстро, в Иудее настало очередное воскресное утро, первый день недели по еврейскому календарю, заурядное весеннее утро с заурядными весенними запахами. Даже истина, открывшаяся в то утро – истина о Божественной природе и воскресении Христа – казалась строгой в своем преодолении человеческой заурядности и по-своему не менее тоскливой. Весна для Расса была временем утраты, не радости.
В мужском туалете первого этажа, еще не заметив ног Перри в самой дальней кабинке, Расс учуял липкую духоту – запах подростка, мечтающего, чтобы его оставили одного.
– Перри?
Из кабинки раздался приглушенный голос.
– Да, пап. Одну секунду.
– Тебе плохо?
– Иду-иду-иду.
– Тебя сто сорок человек ждут.
На краю раковины лежали очки в проволочной оправе, их недавно прописали Перри от астигматизма. Не самая дешевая и не самая прочная оправа из тех, что могла бы позволить ему выбрать Мэрион: Перри уже сломал очки. Переносье было обмотано проволочкой потоньше.