Заревел унитаз, Перри вывалился из кабинки, подошел к раковине, плеснул водой в лицо. Вельветовые штаны сползали почти на бедра, несмотря на ремень. Казалось, у него и задницы не осталось, до того похудел.
– Что случилось? – спросил Расс.
Перри истово нажимал на держатель для полотенец и отмотал целый ярд бумаги.
– Извини, что заставил вас ждать. У меня все в полном порядке.
– Мне кажется, тебе нехорошо.
– Нервничаю перед дорогой. Прихватило немного – ты понимаешь, о чем я.
Но поносом не пахло.
– Ты принимал наркотики?
– Нет. – Перри надел очки, выхватил из кабинки рюкзак. – Я готов.
Расс схватил его за костлявые плечи.
– Если ты принимаешь наркотики, я не допущу тебя в автобус.
– Наркотики, наркотики, какие еще наркотики?
– Не знаю.
– Вот видишь. Ничего я не принимал.
– Посмотри мне в глаза.
Перри исполнил приказ. На лице его краснели пятна, из носа сочилась прозрачная слизь.
– Клянусь богом, пап. Я чист как стеклышко.
– Мне так не кажется.
– Чист как стеклышко и, если честно, не понимаю, почему ты меня подозреваешь.
– Дэвид Гойя беспокоится за тебя.
– Пусть Дэвид беспокоится за свою зависимость от травы. Если честно, мне даже интересно, что можно найти при обыске в его багаже. – Перри поднял рюкзак. – Хочешь, обыщи. Давай, обшарь меня. Я даже штаны спущу, если тебя это не смутит.
От него исходил очень кислый плесневелый душок. Никогда еще Расс не чувствовал к нему такого отвращения, но не хватало доказательств, чтобы отослать его домой, к Мэрион. Время шло, и принять решение предстояло ему. Расс совершил над собой усилие.
– Поедешь со мной в Китсилли. Вместо Бекки.
Перри фыркнул от смеха, точно чихнул.
– Что? – не понял Расс.
– Мне кажется, нам обоим хочется этого меньше всего.
– И все-таки меня беспокоит твое состояние.
– Я же хочу помочь тебе, пап. Разве ты не хочешь, чтобы я помог тебе?
– Что ты имеешь в виду?
– Я не лезу в твои дела, ты не лезешь в мои.
– Мое дело – заботиться о твоем благополучии.
– Тогда у тебя, наверное… – Перри хихикнул. – Свободного времени нет.
Он надел рюкзак на плечо, вытер нос.
– Перри, послушай меня.
– Я не поеду в Китсилли. У тебя свои дела, у меня свои.
– Ты говоришь ерунду.
– Правда? Думаешь, я не знаю, зачем ты едешь? Было бы очень смешно, если бы я знал, а ты нет. Хочешь, скажу по буквам? Ради этой кс-кс-кс. И я имею в виду вовсе не какой-нибудь заумный ксенон, хотя, между прочим, с его помощью можно синтезировать кое-какие соли, несмотря на то что прежде считалось, будто бы его внешняя электронная оболочка практически непроницаема, казалось бы, какой уж тут синтез, да-да, понимаю, я уклоняюсь от темы. Я завел речь о химии потому лишь, что дело не в ней, но, согласись, невероятно же. Все думали, что ксенон инертен, то есть я хочу сказать, фтор, надо отдать ему должное, сильнейший окислитель. Правда же, невероятно?
Перри улыбнулся, точно и не сомневался, что Расс наслаждается его околесицей и видит в ней смысл.
– Успокойся, пожалуйста, – попросил Расс. – По-моему, тебе не стоит ехать с нами.
– Я говорю о нулевой валентности, пап. Раз уж мы меряемся, кто на что годится, ты хотя бы знаешь, что такое химическая валентность?
Расс сделал беспомощный жест.
– Боюсь, нет.
В коридоре у туалета Кевин Андерсон выкликал имя Перри.
– Иду, – весело ответил тот.
И, не успел Расс ему помешать, вышел за дверь.
Расс взглянул на себя в зеркало и огорчился, увидев отца, обремененного ответственностью. Больше всего на свете ему хотелось не иметь ничего общего с сыном. Пусть Кевин разбирается, почему тот так нервничает и почему от него воняет плесенью, подумал Расс, и тепло разлилось по его чреслам. Тепло, связанное отчасти и с Фрэнсис, прямо дало ему понять, что мысль его греховна. Но любые другие сценарии – подключить Эмброуза, разыскать Мэрион и предоставить ей возиться с Перри, силой вывести Перри из автобуса, самому отказаться от поездки, потащить Перри в Китсилли – один другого хуже. Каждый из них надолго задержит отправление группы, а Фрэнсис ждет в автобусе. И Расс заплатит любую цену, какую назначит ему Господь, чтобы хоть раз обладать ею.
Вернувшись к друзьям, Иисус позавтракал с ними, позволил им прикоснуться к себе, после чего вознесся на небеса и впредь во плоти никогда не сходил на землю. А далее, если верить Деяниям апостолов, началось восстание радикалов. У первых христиан все было общее: они продавали свою собственность, делились всем, что имели, и, как контркультура, отличались воинственностью. Они не упускали возможности напомнить фарисеям, что те причастны к распятию Христа. Лидеров христиан вечно преследовали, они постоянно были в бегах, но число их последователей росло. Бесспорно, способствовали этому и чудеса Петра и Павла, но куда важнее оказалось решение Петра проповедовать неиудеям. Из пламени, что разгорелось в еврейской общине и вполне могло бы остаться в ее пределах, разлетелись искры по всей Римской империи. Павел вначале был одним из самых ярых преследователей христиан, держал плащи тех, кто забивал камнями Стефана, но потом неутомимо нес людям это пламя. В том фрагменте Деяний апостолов, где Павел упоминается в последний раз, говорится, что он добрался до Рима, снял дом и жил в покое. Но, хоть и в покое, все равно оставался чужаком, мятежником.