Расс во все глаза смотрел на маленькую женщину в зеленом пальто. Пожалуй, тогда он в нее и влюбился. Его тронуло, что ее настолько глубоко волнует тот же вопрос, который занимает его самого. И еще его тронуло, что она облекла в слова мысль, которая давно жила в нем, но он не умел ее выразить. Он остро ощутил, как ничтожен по сравнению с нею. Но не застеснялся – напротив, ему захотелось погрузиться в нее.
– Я зайду в церковь, помолюсь, – сказала Мэрион. – Больно чувствовать себя так близко к Богу и не быть хорошей католичкой. Мне кажется, духовно я давно не развиваюсь.
– Можно я приеду на следующей неделе?
Она печально улыбнулась.
– Не сердитесь, но вы не самый перспективный кандидат, мистер “Бог не обидится на шутку”.
– Вы же сами пытаетесь найти ответ на вопросы веры.
– У меня на то есть причина.
– Какая… причина?
– Позвольте, я… как думаете, вы еще вернетесь в резервацию?
– Когда-нибудь непременно.
– Возьмите меня с собой. Мне так хочется увидеть ее своими глазами.
Мысль о поездке с ней вдвоем на плоскогорье показалась Рассу чем-то вроде награды в царствии небесном – желанной, но такой далекой. Сейчас она скорее напоминала отговорку.
– С превеликой радостью все вам покажу.
– Хорошо, – сказала Мэрион, – теперь мне будет чего ждать. – И добавила, развернувшись: – Вы знаете, где меня искать.
Значило ли это, что можно ее отыскать когда ему заблагорассудится, или только когда он поедет в резервацию? Слова ее можно было истолковать двояко, как и слова Иисуса. Два дня спустя Расс еще ломал голову над толкованием, когда в лагерь на его имя пришло письмо без обратного адреса, но с маркой Флагстаффа. Расс взял письмо, удалился в барак, сел на койку.
Дорогой Расселл!
Я совсем забыла поблагодарить вас за исцеление от суеверия.
Вы так великодушно меня терпели – я словно увидела солнце, которое долгие месяцы скрывалось за облаками. Надеюсь, вы найдете все, что ищете, и даже больше.
Ваша в Боге и в дружбе,
Мэрион
И в письме ее, во фразе “надеюсь, вы найдете” с привкусом прощания, сомневающийся разум углядел бы двусмысленность. Но тело оказалось умнее. Охватившее его ощущение привычно зародилось в паху, но непривычно пропиталось чувством – надеждой, благодарностью, образом конкретного человека, ее одухотворенным взглядом, ее затейливым умом. Рассу не верилось, что такая прелестная женщина считает себя хуже него, однако ж она недвусмысленно написала об этом собственной рукой: “вы меня терпели”. Эти слова так его взволновали, точно она прошептала их ему на ухо.
На следующий день Расс отпросился у интенданта, и тот даже не поинтересовался, по какой причине. Джордж Джинчи по-прежнему устраивал построения и переклички, но с тех пор, как закончилась война, в лагере толком ничего не делали, только имитировали деятельность: сейчас Джинчи пытался раздобыть снаряжение для собранной им футбольной команды. Старый “виллис” каким-то чудом оставался на ходу, и Расс поехал на нем сперва в публичную библиотеку, а оттуда, не найдя Мэрион, к дому ее дяди, который узнал по опунциям во дворе. Как ни странно, без тени страха постучал в дверь. Расс считал, что брак мужчины и женщины – в природе вещей, заповеданной Богом, однако уже не думал о том, что в мире полно женщин и он, быть может, еще с кем-то познакомится: для него теперь существовала одна-единственная женщина. Теперь ему казалось, их случайная встреча в библиотеке несла на себе печать Бога. Постучавшись к ней в дверь, Расс всего лишь воплотил замысел Бога, сотворившего мужчину и женщину, – иными словами, он осознал в себе мужчину.
Она была в джинсах и просторной белой рубашке, завязанной узлом на животе. Его ошеломило, что она носит брюки, точно мужчина.
– Так и знала, что это вы, – сказала она. – Я утром проснулась с сильнейшим предчувствием, что сегодня увижу вас.
Она совсем ему не удивилась, и этим снова напомнила его мать, ее невозмутимость. Если верить предчувствию Мэрион, получается, то, что Расс сегодня приехал к ней (он считал, по собственной воле), всего лишь часть Божьего замысла. Она провела его через гостиную, увешанную одинаковыми по стилю пейзажами, на кухню, из окна которой открывался вид на горы. В дальнем конце заднего двора, заваленного ржавыми металлическими фигурами (возможно, это были скульптуры), стоял домик с жестяной крышей.