– Слава богу, – сказала Мэрион.
– Ты не видела Перри. С тех пор как его забрали, он не произнес ни одного осмысленного слова. Только стонет и закрывает лицо. Я так благодарен полиции Фармингтона. Они посадили его в камеру рядом со стойкой дежурного. И не среагируй они вовремя, Перри разбил бы себе голову. Я думаю, у него… судя по моему опыту… подозреваю, у него маниакально-депрессивный психоз.
Услышав это зловещее двухчастное слово, Мэрион невольно ахнула. За окном проплывала захудалая часть Альбукерке. В витринах – покоробленная фанера, в сточных канавах – битые бутылки. Ее злосчастный отец, перед самым крахом игравший в три часа ночи регтайм.
– Это точно не из-за наркотиков? Что у него нашли?
– Кокаин.
– Кокаин! Впервые слышу.
– Я тоже. И Эмброуз. Где Перри его взял, почему так много – понятия не имею.
– Так, может, он из-за этого сорвался? Решил бросить и…
– Нет, – перебил Расс. – К сожалению, нет. Это я во всем виноват, я же видел, что он не в себе. И Дэвид Гойя меня предупреждал, что Перри не в себе. Он явно был не в себе, и вот… ночью случилось еще кое-что. Точнее, рано утром. Когда он очнулся от снотворного, его пришлось связать. У него начался психоз.
Перед ней беспорядочно двигались руки. Она направила их к пачке сигарет в сумочке. Чтобы хоть чем-то занять.
– В общем, – продолжал Расс, – лечиться он будет долго. Не знаю, выставят ли нам счет за его пребывание в этой больнице, но Лоулесс обойдется сотен в пять, а то и дороже. Потом еще энное количество недель или даже месяцев в частной клинике, ну и так далее. Ты точно хочешь сейчас это слышать?
Она закурила. Стало немного легче.
– Да. Я хочу знать все.
– Еще придется заплатить за сарай, который он спалил. Сарай стоял на земле, принадлежащей племени, и я очень удивлюсь, если выяснится, что он застрахован. Я так понял, в нем были тракторы и прочая техника, плюс само здание. Не знаю, сколько это тысяч долларов, но много. Пока ждал тебя, я позвонил в церковь, Филлис ответила, наш страховой полис это не покрывает. У нас есть три тысячи, которые Бекки дала Перри. Можем взять какую-то часть из тех денег, которые она дала Клему и Джадсону. Но этого мало.
– Я устроюсь на постоянную работу.
– Нет. Это мое дело. Вопрос в том, дадут ли мне большой кредит.
– Если понадобится, я буду работать хоть до восьмидесяти.
Расс свернул к тротуару, врезал по тормозам, обернулся к ней.
– Давай договоримся. Это мое дело. Поняла?
Она затрясла головой.
– Я тебя не послушал, – пояснил он. – Год назад. Ты хотела отвести его к психиатру, а я тебя не послушал. Пять дней назад… я опять не послушал. Он, считай, признался мне, что сходит с ума. А я… Господи! Я не послушал.
Она затянулась сигаретой.
– Ты не виноват.
– А я говорю, виноват. И больше не собираюсь это обсуждать.
Сквозь ветровое стекло она увидела испитого парнишку немногим старше Перри, который, пошатываясь, вышел из винного магазина. Рубашка выбилась из-за пояса, штаны сползли почти на колени. В бумажном пакете бутылка.
– Куда мы едем? Я уже устала от этой машины.
– Это я во всем виноват, и точка.
– Мне нет дела, кто виноват. Выпусти меня. У меня паническая атака.
– Может, тебе не стоит курить?
– Куда мы едем? Почему мы остановились здесь?
Расс с тяжелым вздохом переключил передачу.
Не успела она опомниться, как они очутились на парковке гостиницы “Рамада”, и Мэрион расхотелось выходить из машины. Теперь ей казалось, что в салоне относительно безопасно. Она сидела, закрыв глаза, Расс пошел регистрироваться.
Даже странно, что ей так редко хотелось молиться, при том что она постоянно ощущала присутствие Бога. В Аризоне, чувствуя свою вину, она все время молилась, но перестала, когда вышла замуж за Расса, так же как перестала вести дневник. И лишь после того как родились дети, за которых она явно обязана была благодарить Бога, она вновь начала молиться по-настоящему. Еженедельная молитва в церкви скорее обращалась не ввысь, а вбок – Мэрион молилась, потому что стала частью паствы. Бог и так знает ее мысли, Ему незачем повторять, да и глупо беспокоить вечную Сущность по мелочам.