Она не недотрога. Ей нравится обниматься, целоваться – и кончать. Порой ей очень хотелось, чтобы Таннер вошел в нее, порой ей казалось, что секс – это благо и сам Бог велит его хотеть. Каждый раз ее спасала нерешительность Таннера. Она с самого начала твердо обозначила свои границы, и получилось так, что они оба в ответе за ее невинность, оба берегут это сокровище, так что, если ей случалось забыться, Таннер ее останавливал. Если это не истинная любовь, что тогда истинная любовь?
Бекки неохотно, точно все друзья пошли в бассейн, а ее родители оставили хлопотать по хозяйству, отправилась к материному гинекологу, заявила, что ей нужен противозачаточный колпачок, и показала, что умеет с ним обращаться. Еще ей вручили тюбик геля вроде того, какой швырнула ей в лицо Лора Добрински. Приспособления, которые она принесла домой, сводили любовь к медицинской процедуре. И, к омерзению Бекки, уравнивали ее с прочими девушками Нью-Проспекта, у кого в комоде хранились точно такие же штуки.
Но разве не грешно считать себя лучше этих девушек? Сколько Бекки ни молилась, сколько ни читала Евангелие, но больше не переживала того религиозного восторга, какой почувствовала, накурившись травы, того телесного желания служить Христу, однако смысл откровения никуда не делся: она грешит гордыней, и ей нужно покаяться. После этого откровения – и особенно после того, как поделилась наследством с братьями – она старалась быть хорошей христианкой, но парадокс заключался в том, что, поступая хорошо, она еще больше впадала в гордыню. Точно по-прежнему стремилась стать лучше всех, просто в новых условиях. Иисус в Евангелиях уделял больше внимания бедным и немощным, париям и беззаконникам, а не праведникам и богачам. И теперь, обзаведясь противозачаточными средствами, Бекки задумалась: не гордыня ли – отказываться от мужчины, которого любишь? Разве Господь не явился ей в тот самый момент, когда она поступила хуже некуда? Быть может, как ни парадоксально, чтобы стать большей христианкой, нужно умалиться, смириться с тем, что она такая же, как все девушки, отказаться от своей драгоценности?
И как только она это подумала, тут же поняла, чего хочет. Она хочет пасть и падением этим упрочить связь с Таннером и Иисусом. Она даже знала, как именно это произойдет.
Когда в “Перекрестки” вернулся отец, ее рвение поутихло, она слишком много времени проводила с Таннером и не заработала часы, необходимые для того, чтобы ее взяли в Аризону. Ким Перкинс и Дэвид Гойя уговаривали ее поднажать, чтобы в последний момент заработать нужные часы и вместе с ними поехать в Китсилли, но когда вывесили список тех, кто едет в Китсилли, она нашла в нем не только отца, но и Фрэнсис Котрелл. Ким и Дэвид надеялись, что Бекки все же поедет с ними, но у нее на пасхальные выходные появились планы получше. Она отдастся Таннеру не в фургоне. А со всеми положенными церемониями в своем опустевшем доме.
Ее тревожила лишь семья. Отец вызывал у Бекки отвращение, поскольку у нее были все основания полагать, что он грешит против матери, прелюбодействуя с миссис Котрелл. И хотя Бекки, отдавшись Таннеру, не согрешит ни против кого, в каком-то смысле она все равно опустится до отца. Но что еще хуже – до Клема, а ей не хотелось дарить ему такую радость.
В Рождество она ничуть не скучала по Клему. Оскорбление, которое он нанес Таннеру, слово мямля все еще терзало ее душу, вдобавок она не сомневалась: брат посмеется и над тем, что она пришла к Богу. Его пустая комната, воспоминание о том, как часто вечерами она ложилась на его кровать и рассказывала ему о накопившемся в душе, смущало ее, вызывало у нее тошноту. Раздражение ее оказалось так велико, что распространилось и на комнату Таннера в доме его родителей. На рождественских каникулах Таннер показал ей свою комнату, но Бекки лишь окинула ее взглядом с порога, не стала входить. Комната напоминала ей о Лоре, та была ему как сестра, и с этой сестрой он занимался сексом: Бекки противно было даже думать об этом.
И когда за рождественским ужином родители в редкую минуту согласия пожаловались, что Клем изменил семейному пацифизму, она не сказала ни слова в его защиту. Когда Таннер, к ее удивлению, заявил, что восхищается смелостью его убеждений, Бекки ответила, что Клем придурок. Когда Клем прислал ей письмо, извинился за то, что уехал в праздник, и объяснил, почему бросил университет, она скомкала лист и швырнула в мусорную корзину, потому что он не извинился за то, что оскорбил Таннера, а когда Клем через мать передавал, что просит перезвонить ему в такой-то день и час, она никогда не звонила.