— Ну ничего, хоть встретим тебя по-человечьи, раз тебя по-божески не проводили, — начала причитать бабка, снимая с плетёного забора глиняный кувшин. Мне эти заборчики показались забавными, хоть каждая хатка была огорожена. Носили они явно декоративный характер: низкие, без калиток, да и вся утварь лежала чуть ли не на улице, а в некоторых хатках даже двери были открыты, без всякого намёка на хозяина внутри. Не деревня, а прям Эдем, ёб его.
— Куда твоя мать вообще смотрела? Вот придёт она сюда — вот я ей задам! Как вообще можно так, сына в последний путь как оборванца отправить? – Не унималась бабушка.
— Ба, да о чём ты вообще? Какой, в жопу, последний путь? – Машинально потянулся во внутренний карман за сигаретами.
«А ну! Не выражаться при старших!» – от лёгкого шлепка по губам я аж забыл, как ногами перебирать, а бабушка, словно ничего не произошло, продолжала свой монолог. – «Ну как так можно? Родная мать и дитя своё проводила абы как! Тьфу ты!»
— Бабуль, да что ты как неприкаянная? Никакого последнего пути и не было, так о покойниках говорят, а я-то ещё не представился, — улыбаясь изумлённой бабке, подкурил сигарету, вдыхая едкий дым, отмечая про себя, насколько же реалистично здесь всё. Даже горло дерёт, будто я настоящую поджог.
— Ай-ай-ай, этож как так? Голубчик, тогда на кой ты тут? Как же тебя угораздило попасть сюда? — запричитала бабка.
— Да ладно тебе, ба. Пойдём, ты вроде хотела, чтобы я с дедом и отцом повидался, — засунув руки в штаны, потопал в глубь деревушки.
— А колы не случайно ты тут? А колы завправду умэр? — Сжала она кувшин покрепче.
— Да пусть и так. Если я и здох, то перед смертью я вижу хороший сон, бабуль, потому что если тут, — указывая на голову пальцем, — остановятся все процессы, то всё вокруг исчезнет вместе со мной.
— Хиба можно так?
— Бабуль, вот не нагнетай, я хочу с отцом и дедом повидаться, пока всё это не кончилось.
— Сереженька...
— Бабулечка, красатулечка, не нагнетай, дай моментом насладиться. — Приобняв бабушку, подался вперёд. Я уверенно, она же робко и с неохотой.
Неспешно шагая по нескончаемым рядам хаток, заметил ещё одну интересную особенность — её неестественную пустоту. А может, не такую уж и неестественную, учитывая то, что со мной произошло. Как там говорилось? А, точно! Это похоже на люминальные пространства. А то, что предметы сами собой двигаются — ну что с того? Я тут несколько минут назад с оборотнем встретился. Может, и пересмотрел всяких фильмов, вот теперь мозг и выдаёт.
Подумаешь, коромысло по воздуху летает, ведра носит. А тут что? Хех, одежда сама себя стирает, но вот коса меня удивила: словно сама по себе траву косит. Но все её движения, будто, выдавали незримого косоря. А хотя, хер с ним, это ж всё равно бред моего воспалённого мозга.
А вот и первые люди. Боже, какое облегчение. Двое мужчин — старого и зрелого возраста, в которых я не сразу признал отца с дедом.
По пояс голые, с закатанными штанами, они были полностью вовлечены в процесс. Отец, судя по тому, как активно перебирал ногами, что-то месил, дед, в свою очередь, точно и равномерно подкидывал золотистое сено. Не обошлось и без парящего ведра, которое услужливо подливало воду, и, конечно же, лопаты, подкидывающую под ноги отца новую порцию песка.
И когда мы приблизились достаточно близко, я сразу понял, для чего все эти телодвижения. Так, как мне когда-то рассказывали в детстве, готовилась заготовка для самана. А вот и блоки, аккуратно выложенные на соломе, сохнут под солнцем. Судя по всему, к работе они приступили недавно.
Наблюдая за такой-то отдачей, пропадало всякое желание им мешать, но бабушка решила иначе. — Гринька! Колька! Да отвлекитесь вы, ваш саман никуда не сбигне!
— А ты шо, старая, горланишь? Не выработалась, иди-ка Людку подмени, девчина уже уморилась ведра таскать, — промычал он в ответ, разгибая затекшую спину.
— А ты, старый, зенки-то подними, ж! Хиба не добачаешь? — ехидно щерясь, дразнила его бабушка.
Увязая ногами в глине, рвано чавкающей от резких шагов, отец вырвался из вязкой топи и, не скрывая эмоций, заключил меня в тесные объятия.
Дедушка же был более сдержан, только выдавил недоверчиво: — Серёжка, ты что ли? — Поправляя дрожащими руками очки на верёвочке, пряча за линзами жалость, настоянную на скорби, и добродушно расплываясь в лукавой улыбке.
— Сыночка, но как? — Начал было отец, но бабушка вставила своё веское слово.