– Узрел? – Не скрывая удовлетворения, интересовался Велес.
— Кто все эти люди? — через силу выдавил я этот вопрос, так и не оторвавшись от увиденного.
— Твои предки — мои внуки. — И тут меня словно прошило какое-то странное чувство, осознание того, что все эти люди — не просто абы кто, а те, кому я обязан своим существованием.
— Хорошо, и если ты их видишь, почему не вывел отца сразу? Зачем ему было мариноваться здесь несколько лет?! — смиряя моё недовольство улыбкой, Велес продолжал добродушно и вкратчиво отвечать.
— Абы всё так просто. Мёртвых хорошо вижу, ибо их последнее пристанище тут. А вот живые сему миру не принадлежат, и мне их не видится и не слышится. Только через тебя смог вывести твоего отца. Ибо и ныне он для меня не зрим, ни слышим. А вот ты... Ты иной. Ты в прошлом в реке тонул, тебя достали как утопленника, да откачали, и с того времени ты принадлежишь двум мирам.
— Раз такая песня, то зачем его встречал? — скрестив руки на груди, я уставился на старца.
— Всяк, кто грани пересекает, со мной встречается. Таков порядок, — ответил Велес, качая головой, и в каждом его слове чувствовалось нечто большее, без этого его мудрёного пафоса, какая-то неуловимая тяжесть бытия.
— Странно, а я его слышу и вижу, — добавил отец.
— Да, странно. А почему отец тебя слышит? — раздался мой вопрос вдогонку удаляющемуся старцу.
— Поскольку я — пращур ваш, а вы — внуки, по крови он видит моё присутствие. Но из-за того, что он отрешён от мира мёртвых, я не могу сделать обратное, — он сжал кулак в моём направлении, и я тут же оказался перед Велесом, призывающим меня продолжать путь.
И тут же небо затянуло мглой, а туман въелся в воздух, заглушая лунные лучи, но не в силах затмить саму луну.
— Вот мы и у выхода, внучки. Есть что ещё спросить? — раздался его бас, словно издалека. И тут можно было удивиться тому, как быстро он отдалился — меньше чем за мгновение. Но такова его реальность.
— Да, ты вроде как в наказание меня отправил, а получается, мало того что не наказал, так ещё и с отцом из этого мира выводишь? — крикнул я, разводя руками.
— Чем слушала головушка твоя пустозвонная! Урок я тебе приподать хотел, и я его тебе приподал. А коль порку захотел — так слушай, знание — лучшая порка для невежды, и ты эту порку получил и от деда, и от меня. Будет с тебя. — С этими словами его палка стукнулась об что-то железное. — А вот и ваш железный конь. Будьте здравы, внучата.
И тут до меня допёрло, что он всё это время шёл рядом с нами, но видел я его далеко, потому что приближался к миру живых. Когда он стукнул палкой о машину, я и вовсе его не видел, но он был рядом.
— Ты ещё тут? — крикнул я в пустоту, осматриваясь по сторонам. — Ответь ещё на кое-что.
— Последний вопрос — последний ответ, — раздалось далёкое эхо.
— Мама… что с ней? Умрёт ли она? Или есть шанс всё исправить? Можно ли оттянуть неизбежное? Или уже всё… судьбу не поменять? — продолжал кричать в пустоту, слова становились всё тяжелее с каждым вопросом, давя на грудь, и последнее прозвучало почти шёпотом.
— Пусть Мокошь с Долей и Недолей плетут нити судьбы вашей. Пряжей же их служат ваши дела и помыслы, так что вам виднее, куда ваше житие вас заведёт. — С каждым словом тающее эхо вселяло надежду на лучший исход.
И вот, с отступившим туманом, по коже прошёлся леденящий холодок первых заморозков. Тонкая корка льда уже успела прихватить грязь, превращая распутицу в нечто твёрдое, на чём не страшно сделать первый шаг. Хотелось бы верить, что и внутри меня запущен такой же сложно обратимый процесс.
А ещё больший холод я испытал внутри. Вспомнил про отца, оборачиваясь, чувствовал, как от страха леденеет сердце, как прерывается дыхание, как на глазах наворачиваются слёзы. От того, чего я боюсь пережить ещё раз, — потерю близкого человека. А что если я развернусь, а его там нет, и это просто сон больной фантазии?
Но нет, выдыхая с облегчением, наблюдал знакомое лицо. Вот он — из плоти и крови, пропавший несколько лет назад, смотрит на меня живыми глазами. Как же я рад, что это не сон.
Поддавшись внутреннему импульсу, я обнял его, да так крепко, боясь вновь его потерять. Всё ещё казалось, что вот-вот пройдет мгновение, и всё закончится. Он растворится, а карета превратится в тыкву.
Сладкая радость взаимной встречи, его ответное объятие, пребывание в реальном мире — всё это переполнило панцирь из «я мужик». Так что не сразу осознал, когда успел умыться первой порцией слёз счастья.
— Я тоже по тебе скучал, — похлопывая меня по спине, укачивая, — и я тоже боялся, что больше не увижу тебя. — Отлипнув от меня, добавил: — Но мороз диктует свои правила. Давай сядем в машину, погреемся