- Здесь тысячи не хватает.
- Я взяла.
- На х*я?
- Подарки брала папам. А что? Не нужно было?
- Ты же знаешь, что это ненужная трата денег? Экономить нужно. А сдачу куда дела? Опять на еду?
- Нет. Там осталось чуть больше сотни. Сдача в кармане. Сейчас принесу.
- Так и скажи, что опять конфеты купила…
Было обидно. Очень.
- Ты же знаешь, что я вот уже месяц стараюсь.
Слезы побежали сами собой. Жалко так себя стало, а он кричал. Швырял несчастную пену из угла в угол, носки и свои же трусы. Хотелось, как в детстве, убежать в туалет и спрятаться. Закрыться от всего мира, лишь бы не слышать, не видеть. Хочу тишины. Но у меня есть Настя, что все так же, как и всегда «наяривала» соску, хлопала своими очаровательными глазками и ничего не понимала.
В марте мы были вынуждены переехать в поселок к Егоркиной бабушке, по его работе. Условия жизни изменились. Уже не была того комфорта вокруг нас: ни туалета, ни тепла. Старенький покосившейся домик из двух комнат и все. Егор своими руками починил кухонную мебель, что осталась от старых хозяев. И новая жизнь со старыми пробоинами началась. Он не стал веселее, добрее или приветливее. Ходил все такой же понурый и неразговорчивый. Ни слова, ни полслова не вытянешь, но зато весь в распоряжении дочурки.
Из новых условий и трудностей, с которыми мы столкнулись это мороз в марте. Нет. Мы и до этого знали, что морозы в Сибири – это что-то особенное, но в этот раз мороз был не только на улице, но и в доме. Настя ходила по дому в валенках, одетая в несколько кофт и штаников, на руках варежки. Смешно кому-то, а нам как-то нет. Жизнь- она такая.
Лето внесло свои коррективы. Супруга, как до этого не наблюдали, так и продолжили это делать дальше. Жизнь в деревне – это огород, поход за коровами, а мы обзавелись такой животиной, бабуличка подарила, как и другой скотиной.
Егор возвращался очень поздно. В дни, когда радовал своим присутствием раньше, всегда отключал телефон, не объяснив причину, но зачем-то предупреждал. Это казалось странным и наталкивало на определенные мысли, которые глушила на корню. С августа по сентябрь в период уборочной, не видели его и по ночам.
В октябре закончилась оплата по уходу. Бюджет уменьшился. Нужно было срочно выходить на работу, но смена места жительства не позволяла это сделать, да и Егор очень сильно возмущался – видите ли место работы его не устраивало. В культуре по его представлению работали одни алкоголики и проститутки. Сжав крепко зубы – молчала. Садика еще не дали, за Настей смотреть некому. Но высшая точка кипения была достигнута, когда однажды пришли критические дни чуть раньше обычного. Нужно было купить прокладки и это ощущение попрошайки, оно унижает, а еще когда в ответ шутят как-то грубо, на грани сарказма. А Егор пошутил, так пошутил, что в сентябре следующего года, как только Насте дали место в детском саду, сразу же вышла на работу - свою отдушину от «идеальной» семейной жизни.
Мысль почувствовать себя уверенной и желанной вертелась в голове довольно-таки давно и настигло свое апогея. Я не стремилась домой с новой работы со старым смыслом. Часто после сада Настю брала с собой и окуналась в мир сценариев, где было море идей и радости, от этого я действительно кайфовала. Ужины, естественно стали поздними. Случались, когда мы возвращались с дочерью домой, а там доделав все дела по дому и хозяйству, ты просто падаешь с ног, когда, накормив ребенка, идешь укладывать ее спать.
Я не знаю, что произошло в нашей жизни, но она больше, совершенно точно, не была похожа на сказку, которую мне никто не обещал, она даже не напоминала жизнь счастливой семейной пары. А я устала. Так устала, что захотелось стать кошечкой и оказаться в чьих-то ласковых руках что пожалеют, быть поцелованной, и чтобы чьи-то губы, шептали на ушко что-то приятное.
Все начло рушиться как-то быстро. Вроде было и было, худо-бедно, но оно было. И Егор, который вдруг начал замечать жену, которая вдруг осознала, что она справиться и сама. Это жизнь и в ней всякое бывает. И не факт, что гладко. С кочками, слезами и ссадинами, но от того ты просто заново учишься твердо стоять на ногах и ходить.
Впереди ждала сессия первая последнего пятого курса, до которой неделя. И этот его захват его руки на моем запястье.
- Давай поговорим, Поль.
Смотрю в его глаза и понимаю, что поздно.
- Не хочу, Егор. Совсем не хочу. Да и о чем?
- О нас.
- А мы разве есть?
- Есть, если очень сильно захотеть и постараться. Нам нужно поговорить, высказаться.
Улыбаюсь. Вспоминаю, как много лет назад вот также, как и он держала его за руку и просила поговорить, а в ответ было кроткое и такое четкое: «Все в порядке», а в порядке уже тогда не было. Можно сказать, ничего не было, кроме моей глупой надежды на лучшее, которая никому была не нужна. А сейчас и надежды нет.