- Предположительно киста, размеры..
Он чего-то говорил, а я не понимала. В это было сложно поверить. Киста на яичнике у маленькой девочки.
Потом нефролог и очередь к хирургу, что принимал ровно час, и за этот час мы должны были управиться. У этого доктора не было платного приема, перед его кабинетом были все равны: неважно есть у тебя баснословные суммы или же ты простой работяга.
- Вы еще не прошли? – спрашивала все та же нефролог, когда увидела нас в очереди.
- Как видите…
- Давайте ваши документы и за мной.
Толпа возмущалась, а мы… Мы сидели и ждали решения.
- В стационар. Ситуация терпима, поэтому ждем вас завтра утром. С девяти утра начинается прием в отделение. Вы подойдите по раньше, а то очередь будет.
Поздно вечером мы были у девчонок, что согласились нас приютить на ночь. Правда из девчонок была одна Юлька.
Егору набирала хорошенько нервничая. С одной стороны - была хоть какая-то определенность, принятие, что ничего страшного. Ведь такое случается? Верно? С другой – страх. Как пойдет операция? Каким будет наркоз? И еще огромное количество вопросов в голове.
- Ну, вот, а ты волновалась раньше времени, - говорил он в трубку. – Завтра все разрешится. Надеюсь.
- Я тоже…..
В больнице мы лежим две недели. Нас наблюдают. Настя становится своего рода подопытным кроликом для студентов кафедры хирургии. Нескончаемое количество людей в белых халатах. Все без конца ходят и спрашивают, спрашивают. Одни и те же вопросы. Как? Что? Почему? А я отвечаю, отвечаю, отвечаю, пока не сдают нервы. По сути обследовали нас всего два раза: стабильно в один и тот же день недели нас отводят на УЗИ и берут анализы. И все на этом.
И снова температура. Утренний обход. До нас снизошел пожилой профессор. И мое:
- Да сколько можно? Вы все тянете, тянете. Дотянули! у нее снова температура.
- Температура?
- Да.
- Когда поднялась?
- Вчера вечером. Сестра на посту знает.
Мужчина заглядывает в карту. Поджимает губы. Уходит, забирая с собой толпу обучающихся. Вот так, без единого слова. Спустя десять минут в палату входит наблюдающий хирург, сын заведующего отделением.
- А вы почему не сказали?
- Наверное, потому что вы просматриваете историю болезни пациента.
Настя ложится на спину. Евгений Александрович снова осматривает ее и моя девочка наконец-то плачет от боли.
Потом УЗИ, анализы, нас посещает анестезиолог и снова Евгений Александрович. Он рисует маркером на животике Насти какую-то известную только ему схему. Мне ничего не говорят. Остается только догадываться в чем суть происходящего. Никто не отвечает на мои вопросы, лишь заведующий ближе к завершению рабочего дня приглашает к себе в кабинет. Он говорит долго, непонятно, еще что0 то о деньгах. И это как-то напрягает:
- Александр Вениаминович, вы чего хотите? Говорите прямо.
- Э… Дело в том, что возможно потребуется делать операцию не лапороскопически, а значит придется делать надрез, а это шрам. Она девочка. Есть рассасывающиеся нити, они не оставляют следов по прошествии времени и … Это не бесплатно.
- Сколько?
- Пять.
- Сроки?
- Сегодня было бы лучше, но, если у вас трудности я подожду до утра.
Встаю, чтобы уйти.
- Полина Вадимовна, так вы….
- Принесу.
- Это между нами, да? Никаких претензий, что не через бухгалтерию и все такое. Понимаете?
- Да все я прекрасно понимаю, - отвечаю, ухмыляясь в ответ.
С такими вещами не шутят и вроде бы как не принимают решение самостоятельно. Нужно позвонить Егору. Он берет трубку ни с первого раза.
- Да, Полин.
Его дыхание сбивчивое, прерывистое.
- Ты чего там? Даму какую ублажал?
- Ты выпросишь. Я сено тягал. Мы ж с тобой в деревне живем. Не забывай.
- Я помню. Тут такое дело…
И вываливаю. Он смачно ругается исконно русским.
- Ты же понимаешь, что это..
- Я все прекрасно понимаю, как и то, что крутится в этой жизни каждый, как может.
- Но не на здоровье людей.
- Ты мне скажи, Егор…
И он молчит.
- Просто ответь.
- Делай, что хочешь…
И отключается.
Я видела многих мамочек провожающих своих детей на плановую операцию, например, по удалению аппендикса. Они ревели белугой, стояли у лифта и там же встречали своих детей, при этом пугая их до смерти. Такое ощущение, будто провожали на смерть. А у меня в голове была совсем иная установка: улыбаться, придумать какую-то сказку, небылицу или что-то интересное, но так, чтобы она не понимала и не боялась. И я придумала.