А потом все идут, а я нет. Молодой мужчина, весьма странной наружности, точнее не странной, но в каком-то непонятном состоянии вдруг пересекает дорогу. В его руках поводок, а на поводке ротвейлер. Я говорила, что боюсь ротвейлеров? Это страх родом из детства. У соседки была такая и однажды она меня здоровски напугала. И это нелюбовь осталась навсегда. Но интересно ни это. Он поворачивается. Внимательно смотрит на меня, садится на корточки и просит погладить его собаку. А я окаменевшая и слова вымолвить не могу.
- Это Рудольф, - говорит он. – Ты ему понравилась. Погладь.
Он не говорил, он отдавал приказы. Расфокусированный взгляд мужчины еще больше вводит в ступор.
- Простите? – все же выдавливаю из себя.
- Погладь мою собаку. Я должен знать мой ты человек или нет?
Конечно, не ваш,» - отвечаю про себя. Ему же говорю:
- Извините, нам нужно идти.
- Че стоим? – раздается где-то за спиной знакомый голос. Ванька.
Он слишком быстро оценивает ситуацию: подходит ко мне, целует в губы так осторожно, едва касаясь.
- Долго ждешь? – спрашивает, а потом кладет руку на талию и прижимает к себе.
- Какие-то проблемы мужик?
- Я хочу, чтобы она погладила мою собаку.
Мужик все также невминяем.
- я, я…, - пытаюсь хоть что-то произнести.
- Она боится собак, так что извини.
И Ваня подходит к псу, наклоняется и гладит.
- Так сойдет? Я за нее.
Мужчина оглядывает нас снова.
- Полин, - обращается ко мне Иван. – Может попробуешь, он вовсе не страшный?
Взглядом парень маячит подойти, типа от этого так не отстанешь, он его натравит, нахрен, своего пса.
Киваю, на негнущихся ногах подхожу ближе. Ванька берет меня за руку и тянет к собаке.
- Попробуй, - шепчет.
- Я боюсь, - отвечаю еле слышно.
- Хорошо, - Ваня прижимает меня к себе. – Извини, но мы не можем погладить твою собаку. У моей девушки может начаться паническая атака. Ты ей потом сможешь помощь оказать? Скорее всего нет. А у нас между прочим свидание, так что…
Держит за руку так крепко и уводит прочь. Наши общие друзья смотрят удивленно, но ему пофиг, Ване наплевать.
- Ты как? Нормально?
- Да, - отвечаю, а по телу разливается жар. Толи от полученной порции адреналина ( а это говорит о том, что «рогатка» отменяется), толи от того, что чувствую его рядом.
- Давай воды?
Машу отрицательно головой.
- воды, воды, - утверждает он и уводит за собой в ближайший магазин.
Ребята позади. Лерка даже присвистывает, а Юля недоумевает, лишь одна Наташа выдает свое коронное: «Идиотка».
- Держи, - говорит Иван, протягивая бутылку минералки без газа. – Холодненькая.
- Спасибо, но не стоило.
Он лишь ухмыляется. И понимая, что воду брать не буду, открывает бутылку и снова протягивает.
- Пей, говорю. Иначе залью.
Все же беру из его рук воду и делаю несколько глотков.
- Откуда нелюбовь к друзьям нашим меньшим.
- Я люблю собак.
- Но не..
- Да, всех кроме этой породы. Рассказывать подробности не буду. Мы с тобой не в тех взаимоотношениях, чтобы делиться личным.
- Не в тех… А в каких, Полин?
Ваня прижимает меня к стене и смотрит с высоты своего роста так, что можно потеряться.
- пойдем, нас ребята ждут.
- Подождут.
Толкаю его в грудную клетку, а ладони обжигает. Встряла по самый «не хочу».
- Полин, да они ушли уже. Видишь?
Кивком головы Ваня показывает в ту сторону, где еще некоторое время назад стояли подружки.
- Черт! – шепчу, понимая, что теряю нить, соединяющую меня со здравомыслием.
- Чего так?
Молчу, самое главное: не смотрю ему в глаза.
- Полин, давай поговорим? Сейчас. Как нельзя лучше. Без посторонних ушей.
- О чем? О том, что ты не носитель венерических заболеваний?
- И об этом тоже. Пошли, я тебя не съем.
Он пытается взять за руку, одергиваю.
- Это просто рука в руке. Не больше, - поясняет.
«Это тебе, Ваня, рука в руке. Это тебе, Ваня, просто. У меня же все сложно.»
Он все же берет мою ладонь в свою большую и мы выходим из магазина для того, чтобы пройтись по аллейке.
Спустя минуты тишины, что показались вечностью, спрашиваю:
- Так, о чем ты хотел поговорить?
Он резко садится на близ стоящую скамейку на аллейке перед парком и тянет за руку так, что получается: Полина сидит на его коленях. Пытаюсь вырваться. При этом все мое тело показывает, что ему чертовски приятно: на щеках пылает румянец, глаза искрят, лишь отголоски моей совести пытаются победить в этой нравной схватке.