- Трунова, оглохла что ли? К тебе муж пришел, - выдал санитарка. – Только недолго. Скоро закрываем.
Егору понадобилось сорок минут, чтобы по итогу стоять на пороге больнице, сжимая и разжимая кулаки.
- Собирайся, - выдавил он.
- Куда? Я никуда с тобой не поеду.
- Сначала к Сашке, потом к моей любовнице. Только я сначала ее имя узнаю и адрес. Хоть познакомимся.
- Я. С. Тобой. Никуда. Не. Поеду.
Он дернулся. Я видела, как его кадык дрогнул от кома в горле, но предпочла развернуться и уйти.
Он, действительно, был у Сашки. И это был скандал. Та ничего внятного сказать ему не смогла, как и ее свекровь. Информация ведь была не подтвержденная. В общем, поднял на уши наш маленький город, доказывая свою правоту. И поверила. В этот раз точно.
Как бы это странно не прозвучало, но в нашем доме воцарилась некое подобие мира. На которое чуть вздохни, того и гляди рассыплется.
Глава 11.
Глава 11.
Глава 11.
Роды были стремительными. Я даже понять ничего не успела, как к моей груди прикладывали абсолютную копию Егора. С такими же черными пронизывающие одним взглядом, глазами и темными волосиками.
- Катюша, - шептала я, ощущая, как по уголкам глаз скатываются слезы счастья.
Два часа в родзале после, в связи с перегруженностью роддома. И телефон, что подала санитарка.
Я набрала Егора сразу.
- Да, - слишком резко ответил. – Если что-то срочное, то давай быстрей, руки в мазуте. У меня к тебе еще будут вопросы почему у тебя в семь утра телефон был недоступен.
- Катя, 53 сантиметра, 3332.
- Не понял, - до неслось в ответ.
Я даже попыталась представить его лицо: со сведенными бровями и озадаченным взглядом.
- У нас дочка.
- Когда успела?
- Недавно.
- Спасибо… И… Ты у меня большая молодец!
Я слышала, как он тяжело выдохнул. Мне даже представилось, что это дыхание было дрожащим…
- Я приеду, как только, так сразу. Люблю.
Его это «Люблю». Я в нем нуждалось очень долго, а получила, когда наворотила выше крыше, что и не отмоешься.
Каждое его слово, сказанное сейчас, грело душу и одновременно заставляло чувствовать себя еще той сволочью и ничтожеством. Однако, все дурные мысли ушли в небытие, потому что я их сама и перечеркнула. «Не было ничего, Поль. Не было. Тебе приснилось».
Егор примчался в этот же день. После обеда уже стоял под окнами роддома. Уставший и счастливый одновременно. Не забыл прихватить Иринку со своей мамой. Свекровь довольно улыбалась, ведь у нее наконец-то есть внучка похожая на нее. Она об этом долго мечтала.
- Ты как? – спрашивал по телефону.
- Да, нормально вроде.
И пожимала плечами. Катюшу уложила в люльку и вернулась к окну.
- Температуры нет?
- Нет, - улыбалась. – А должна быть?
- Нет, не должна, но мало ли? – молчит. Смотрит и молчит. – Устала?
- Не то, чтобы, но есть немного. Если честно, мне бы поспать хоть немножко.
- Теперь уже не выспимся.
- Точно. А Настя?
- Настя хорошо. Рвалась сюда, но мы подумали и решили, что не нужно. Еще истерику устроит от желания маму пожалеть. Потом не успокоим.
- Она может.
- Я там тебе продукты передал. Ешь хорошо.
- Буду, - снова улыбалась, а по щекам катились слезы.
Права была медсестра – любит, Егор меня любит… А вот я его? Не пойму. Еще немного поболтав через окно с помощью телефона, уезжают. Я же, оставшись одна, накормив малышку и уложив ее баиньки, решила вернуться к своим мыслям, которые по идее должны были устаканиться, прийти в нужное русло. Здесь, в стенах роддома, поняла одно – сейчас во мне какая-то непонятная неопределенность. Не в плане того, что будет. Абсолютно была уверенна, что все будет хорошо. В плане моего неопределенного отношения к мужу. Может быть это и есть любовь? Не мурашки от голоса, не безумие страсти с остервенелым желанием забрать все его внимание себе, а нечто такое: теплое, родное, окутывающее сердце и сжимающее в тиски не клетки, нет. В тиски чего-то настоящего, искреннего, постоянного и до боли искреннего. Уместнее сказать: понимание.
Разглядывая пейзаж за окном, то, как течет чья-то жизнь в домиках напротив, как бродят беремняшки под окнами, как неспешно плывут облака, ощущаю спокойствие и умиротворенность. Состояние близкое к гармонии и в то же время для того самого баланса не хватает маленькой, но весомой частицы – моей искренности. Именно здесь, в этой палате, четко осознаю, что Егор не имеет права быть обманутым. Он заслужил правды. И какой бы она колючей, болючей и до пустоты на донушке сердца не была, но правды. Осталось продумать, как сказать. Не решится - я уже решилась, а именно сказать. Подобрать тот самый момент и выпалить, очистив непросто совесть, а в некотором роде снять камень с души, что тянет непосильной ношей на дно и прогрызает огромную дырку во мне, как в человеке, коим когда-то являлась. Камень с души, не предполагая, что этот камень будет его: острый, грязный, со следами неуверенности и саморазрушения, ударяющий в самое сердце.