На пятый день нас выписали. Егор приехал с Настей. Я видела, как он волнуется, но старается держаться молодцом. Дочь хлопает своим большими глазищами, внимательно изучая сверток. Ей любопытно и, наверняка, не терпится заглянуть внутрь. Улыбаюсь. Мои. Никому не отдам. Ни одного из трех. Пусть со мной все, что угодно. Пусть умереть, но только лишь бы они, родные мои, были счастливы.
Наши взгляды встречаются. Сердце щемит. Люблю. Его. Никто другой не нужен.
Перинатальная медсестра заканчивает последние манипуляции с пеленанием и протягивает Катюшу Егору.
- Ну, папочка, - обращается широко улыбаясь. – Напомнить, как ребенка держать.
- А, Э…. Нет.., да.
Женщина задорно смеется.
- Руки подставляйте. Да, не волнуйтесь вы так! Не уроните! Держите свою Катюшу!
- А цветы?
- Жене цветы. Нам пакетика достаточно, - все так же весело, отвечает она.
- Ах, да. Забыл.
Егор тянет букет мне. Он такой огромный, что взяв ощущаю его тяжесть. Пакет отдает санитарки. И принимая дочь на руки, смущаясь шепчет:
- Ой, я чего-то… Вам надо было тоже цветы купить.
- Успокойся парень. На нас нужно экономить. У тебя принцессы во главе с королевой, а это затратно.
Медсестра подмигивает мне, одариваю ее улыбкой.
- Хороший у тебя муж, Поль. Береги., - шепчет, чтоб Егор не услышал, да ему, собственно, сейчас не до нас
- Спасибо вам, Валентина Ивановна. Буду.
- Ну, и ты, молодой человек, - а это уже громче, ему. – Не оплошай. И ждем за сыном, ювелир.
Как только дверь за нашими спинами закрывается. Катюша начинает кряхтеть в руках папы, затем громко плачет. Егор стоически держится. Однако, перед самой машиной, поворачивается ко мне с перепуганным лицом и протягивает дочь мне. По его виску стекает струйка пота. Напугался.
- Мама, а почему она плачет? – интересуется Настя. – И, вообще, когда вы мне эту девочку покажете?
За эти девять месяце к своим четырем годам Настя стала очень хорошо говорить, не коверкая буквы.
- Покажем, - отвечаю, забирая Катю из рук мужа. – вот домой приедем и посмотришь. А плачет она..
- Потому что маленькая, - ответил за меня Егор.
- Я тоже так плакала? – удивленно спрашивает, не забыв при этом выпучить свои глазки Настя.
- Плакала.
В распахнутую дверь на заднее сидень запрыгивает дочь, следом мы с маленькой. Садится мне нельзя. Кладу в люльку Катю и прикладываюсь рыдом, прижимая ноги к себе.
- Настя, тебе не тесно?
- Нет, мамочка.
*****
Старшенькая всю дорогу разглядывает сестру. В машине тепло, поэтому я слегка распеленываю Катюшку.
Уже дома Настя не отходит от нового члена семьи: сидит рядом, изучает внимательно, чтобы в итоге сказать, что она хотела бы братика.
- Сестренка ведь тоже хорошо? – спрашиваю, улыбаясь.
- Хорошо…
И жизнь течет согласно положенному ритму семьи, в которой уже двое детей. Пеленки, распашонки, стирка, глажка, детский сад, огород.
Егор помогает, что тоже удивительно. Конечно, по мере сил. Он даже умудряется брать на руки Катю, когда мне нужно перекусить.
- Махаони – хохломони, - говорит он младшенькой, когда застаю их вдвоем, валяющихся на кровати. Катя машет хаотично своими ручками, Егор рядом, все разглядывает.
- Почему махаони-хохломони? – интересуюсь, нарушая идиллию отец – дочь.
- Услышала? – улыбается. - Потому что как бабочка машет крылышками – Катя машет ручками.
Укладываюсь рядом. Настя в саду, мы втроем дома. Сейчас смотрим друг другу в глаза…
- Я по тебе очень соскучился, Полинка, - выдает он на выдохе.
Его взгляд темный, завораживающий.
- Нужно немного потерпеть. Пару недель и все.
- Потерплю.
- Я тоже соскучилась, но ты можешь меня обнять.
Муж поднимается со своего места и меняет положение тела, ложится позади меня и обнимает, крепко прижимая к себе. На душе тепло и уютно, как никогда раньше. Никогда. Все что было на начальном этапе отношений, когда бурлила кровь от незнания друг друга и познавания, когда все было на инстинктах. Все было другое: рваное, эмоционально-нстабильное, а сейчас… напрашивается пресловутое слово стабильность, покой и такое родное семья, кроепость.