Громкий хлопок дверью, входной.
- Егор, - в полголоса.
- Егор, - чуть громче
- Егор, - шепотом.
Задремавшую малышку в кроватку и прямиком на улицу, босиком. За ним. И отчетливо до боли за грудиной: «Люблю».
- Егор, - кричу до хрипоты, как только дверь за мной захлопывается.
Знала ли на что я иду? Определенно. Догадывалась ли о последствиях? Скорее да, чем нет. И на подсознательном уровне была готова к худшему: нашему расставанию. Нужно уметь отпускать любимых, потому что без вас им очень часто бывает в разы лучше. Потому что, наверняка, вашей второй половинке встретится достойная на пути. Она не ударит в спину, не предаст и будет верным псом сидеть у ног своего хозяина. Даже ухмыляюсь, не зря Егор говорил в минуты, когда я обижалась на его особенную любовь к животным. В моменты, когда вместо того, чтобы обнять меня, он предпочитал погладить кота: «Животные – они не люди. Если их приручили, они никогда не предадут.» Не предадут, а я предала….
- Егор, - кричу снова, пытаясь угомонить свое сердце и откуда-то не возьмись появившееся чувство тревоги.
Отбегаю от крылечка. Стою на углу дома, не зная куда бежать.
- Я здесь, - доносится за спиной.
Он сидит на скамейке и курит. Сосредоточен, а взгляд… Взгляд такой говорящий, что ощущаю себя ни ничтожеством, нет – дурой, определенно дурой, которой, возможно, следовало держать язык за зубами.
- Полин, зайди в дом. Ты босая…
- Егор… Я….
- Домой…. Зайди…, - осипшим голосом мне.
И ты понимаешь, что лишняя. Ему нужно подумать. Мне тоже…, только вот боль от яда, что прыснул в самое сердце, от ненависти к себе, боль от боли, что ему причинила я – она не дает ничего, кроме пустоты и вяжущей горечи.
Делать что-нибудь лишь бы не думать, что-нибудь, лишь бы не сходить с ума. Один раз уже сошла и это было ошибочно. Лучше притвориться тенью. Только кто из нас двоих теперь тень непонятно. Он зашел через четыре часа. Молча подошел к крану, налили полную кружку воды и выпил, смотря перед собой. Хотела что-то сказать, пошутить, как раньше – поняла: не нужно, не уместно, не сейчас.
- Я во двор, - кинул мне и вышел.
- А я за Настей, - прошептала едва за ним закрылась дверь.
До детского сада бежала, обратно ускорится не получилось: покупки не позволили, да и дочь, что задавала вопросы, свойственные ее возрасту и любопытству.
Дома, не задумываясь, каким-то образом убалтала Настю пойти «помочь» папе. Я ему сейчас не нужна, а кто-то должен присмотреть. Дочь лучший да единственный из возможных вариантов. Она с радостью согласилась, едва закончив ужинать, побежала к нему.
Молчание, пустота, темнота в душе и на сердце. Боль.
Боль….
Боль….
Боль….
И ничего больше. Никак по-другому. Если кто-то знает альтернативу, подскажите? Не молчите!
Альтернатива определенно была – я желала себе смерти, чтобы больше не портить, не «убивать» тех, кто любит и кого люблю я.
Ненавижу! Ненавижу! Себя ненавижу!
За глупость, тупость, ребячество. Это ведь определенно ребячество и эгоизм. Мой. Ни его. Мой, потому что нужно видеть больше, лучше, дальше. Видеть то, что ранее было сокрыто от моих незрячих глаз. Слепая, какая же я была слепая! Что вся его грубость, что звучала ранее с его уст – это ничто. А поступки и их последствия уже говорят о многом.
Я боялась. Сейчас боялась, что он может что-то с собой сделать. Отчаяние и безысходность читались в его глазах. Видела. Теперь видела. Чувствовала. От того еще больше ненавидела себя. От того еще больше выворачивало наизнанку.
Хотелось подойти к нему, встать на против и бить ладошками по груди, кричать: «ЛЮБЛЮ!» и задыхаться, самой задыхаться. Кричать, чтобы понял, чтобы почувствовал, что не лгу, что без него и жизнь будет не жизнью. Что ….. . Только вот что? И сама не знала.
И воздух не воздух. И солнце не солнце. И небо ни небо…. .
Упасть к ногам, валяться. Это не низко. Это не низко раскаяться и осознать.
Заслужить прощение….. я его недостойна, определенно….
- Егор, - шептала.
Так часто шептала, что не заметила, что плачу. Не от своей дурости и жалости к себе же, а от ощущений его, что чувствовала на расстоянии.
Он не зашел домой, когда укладывала спать девчонок. Не зашел, когда выключила свет в кухне, хотя знала, что он рядом. Вот за этой стеной под окнами нашей комнаты, сидит на скамейке и курит. А когда вернулся, хотелось подскочить. Не позволила. Лежала в темноте комнаты, освещенной ночником и слушала, как он идет в нашу комнату. Видела, как раздевается, как подходит ко мне. Сдергивает остервенело одеяло и касается дрожащими ладонями. Молча. Остервенело. Грубо, будто указывает на то, что я принадлежу ему. Хочется сказать: «Твоя». Молчу.