- Почему именно тебе? – он не пытался скрыть недовольство в голосе.
- Что, простите?
- Мотоцикл. Я годами выпрашивал, хотя бы раз прокатится, предлагал разные суммы отцу, но он был непреклонен. В чем твоя ценность? Извини, но у меня в голове не укладывается. Где та святость, которую я не вижу? Почему мои родители готовы пылинки сдувать с посторонней девочки, а меня вплотную не видят? Ставят на первое место. То, что долгие годы я просил, они на блюдечке предоставляют тебе. Объясни мне.
Я беру в руки шлем, прищуриваясь, поднимая голову к небу. Не совсем изучила Волкова. Не так сильно любили родители, раз возникают подобные вопросы. Общего ответа не могу найти, потому что всегда Волковы ко мне относились с трепетом и любовью. Внешне я очень похожа на отца, волосы, черты лица, даже карие глаза достались от него.
- Андрей Иванович, я не вправе лезть в вашу семью. Если в чем-то виновата, простите. Вам нужно поговорить с родителями, видно, что есть то, что вас тревожит, но эта вещь не принадлежит дядь Ване… - глажу гладкую поверхность, отвернувшись от Волкова. – Мотоцикл передался мне по наследству. Папа всю молодость на нем проездил, а дядь Ваня сберег, я ему за это безумно благодарна. Наверное, причина кроется в том, что он собирался оставить в целости и сохранности памятную вещь отца к моему приезду.
Не лучшая тема для разговора с Андреем, потому что я ненавидела выглядеть уязвимой. Папа был сильным, никогда не показывал свою боль, слабость, всегда был собранным и устойчивым. Я его дочь. Единственный ребенок. Показать себя с худшей стороны, значит, наплевать на фамилию Тарасовых. Я была маленькой, но впитала в себя все, что советовал и говорил отец.
- Карин? – зовет Волков, и я прихожу в себя, оборачиваясь. – Я не хотел срываться на тебя. Просто ты делаешь преждевременные выводы, считая меня избалованным мальчиком… Реальность выглядит иначе. Твой приезд, скажем, напоминает о старых забытых ранах. Не всегда единственный ребенок в семье получает все, что пожелает, порой на него возложено настолько много ответственности, что остальное становится необязательным.
- Мне трудно понять, но порой нужно набраться мужественности и поговорить с родителями о наболевшем. Моя мама, - сглатываю напряженный ком, грустно улыбаясь, - слышать не хотела, что я собираюсь продолжать заниматься спортом, ведь это напоминало об отце, который приучил меня к некоторым вещам. Всего один разговор способен снять с плеч многолетний тяжелый груз с плеч, уничтожить на корню детские обиды и развеять недопонимание. Я младше, возможно, но имею право советовать, хотите, принимайте совет, либо забудьте. Ваша жизнь и только вам решать, продолжать тревожить старые раны, наслаждаясь душевной болью, как мазохист или навсегда от нее избавится. Мы опаздываем.
Поездка выдалась напряженной… мягко говоря. Волков не упустил возможности облапать меня, плотно прижимаясь своим чертовски греховным телом к моему. Одно я знала точно. Ходить с мокрыми трусиками мне придется весь день. Будь он проклят. Я смутилась, как никогда раньше, не в силах взглянуть ему в глаза, когда мы заходили на съемочную площадку, идя позади, ненароком бросая взгляды на его упругую задницу. Зачем ты, черт возьми, вообще посещаешь спортзал? Намного проще было бы, если ты ходил заросшим, жирным, неухоженным, а не заставлял мучится девушек. Нельзя на него так реагировать, призывала свое тело, но оно уже не слушалось. Не поддавалось моим командам.
Найдя свободное местечко, присела в уголке, отчетливо слыша ор своего босса. Вроде бы на месте не было того, кто будет брать интервью, а у них прямой эфир и съемку нельзя отложить. "Перепадет всем", выдает сознание, но я засмотрелась на Волкова. Подвергнутый гневу он выглядит адски сексуально. Его признание для меня стало приятной неожиданностью. Холодный король имеет чувства и в глубине души ранен чем-то. Поговорить с теть Наташей, чтобы сама начала разговор? Тут же себя одергиваю. Нельзя лезть не в свое дело это чревато остаться крайней.
- Найдите на его замену, кого-нибудь, - рвет горло Андрей Иванович, чересчур сильно жестикулируя. – Если эфир сорвется, то все до одного, кто здесь находится, будут уволены. Это не угроза, а суровое обещание. Артист мировых масштабов, не смотря на свои убеждения, принципы, приехал в нашу страну, чтобы дать интервью, но интервьюер в самый важный день берет и уходит в запой. Издеваетесь, мать вашу?