– Разве вас не учат здесь?
– Учат... Но этого мало. Я бы хотела читать книги. Тут их так много, но я не могу понять и сотой доли написанного.
– Говорят, люмьери слишком сложен для людей, – заметил черноволосый гость, доселе молчавший лишь с некоторой отстраненностью поглядывая то на девушку, то устремляя свой взор куда-то вдаль, – я слышал, у вас уходят годы на то, чтобы овладеть языками ваших соседей...
– Но мне же предстоит жить в Альвхайденгарде! – поторопилась сказать Мэй, перебив его, тут же смущенно умолкла и пробормотала: – Прошу прощения.
– А почему бы и нет? – светловолосая фэйри искренне улыбнулась, посмотрев на Мэй. И это действительно была настоящая улыбка. Но стоило ей перевести взгляд на Алин'юйт, девушка прямо кожей почувствовала, как она становится ехидной, почти ядовитой, – и я с удовольствием помогу юной каэлин. Как ты думаешь, Мэй? Хотела бы ты учиться люмьери у той, кто занимается наставничеством больше двухсот лет?
Мэй растерянно заулыбалась и проговорила, тщательно подбирая слова:
– Это будет большой честью для меня, рэйн Эверин'айт.
– Вот и отлично. А на это время я перееду в Айлу'эл'энди. Надеюсь, никто из присутствующих не станет возражать?
– Не вижу, что может быть препятствием к этому, рэйн Эверин'айт, – качнул головой темноволосый.
На лице Алин'юйт застыла напряженная улыбка. Лишь спустя пару секунд она нашла в себе силы ответить:
– Конечно. Мы подберем тебе покои к следующей неделе, рэйн Эйверин'айт.
– Не стоит, рэйн Алин'юйт, я прибуду завтра с утра. И если ты будешь так занята, что не успеешь найти мне комнату, я найду себе что-нибудь сама. Дворец большой. Каэлин Мэй, – обратилась она к девушке поднимаясь, – я надеюсь, твое желание выучить люмьери настоящее и искреннее. Потому что работы у нас будет много.
На этом удивлённую и немного воодушевленную Мэй отпустили. Она не знала, кто эти двое, какое имеют отношение к Алин'юйт, которая была так явно недовольна вопросами и тем, что сказала и сделала в итоге Эйверин'айт.
Но что-то в их присутствии изменилось. И она почувствовала это чуть ли не физически. Мэй увидела Алин'юйт другой – не рассыпающей благостные улыбки, прекрасной и недоступной, а напряженной, недовольной и явно задетой чем-то. Как будто спала маска, а под ней оказалось вовсе не невероятное полубожественное существо…
Покидая атриум, она поймала на себе взгляд черноволосого фэйри, опять в нем ей почудилась усталость и... нет, это была не скука. Грусть. На мгновение их глаза встретились. Странное это было чувство. Безо всякой магии он словно видел ее насквозь. По спине забегали мурашки, и Мэй первая отвела взгляд.
Тара. Глава 20, в которой Тара внезапно обнаруживает неплохие знания истории Хортланда, а Дар собирается посетить бордель
Истхин встретил их пасмурным небом, периодически проливающимся мелким теплым дождиком, и толкатней у главных ворот. Город был своеобразным проходом во внутренние земли королевства. Когда-то он стоял крепостью на границе Хортланда с тогда ещё западным соседом, а не собственной провинцией. Эрития в те времена тоже называлась королевством. И эти два государства разделял Грозовой хребет и город-крепость у самого его подножия.
С тех пор прошло почти два века. Эрития, зажатая между Хортландом и Узмиром, стала частью более близкого ей по духу королевства, а ее правители согласились на герцогскую корону. Северные земли были заселены до самого Бесплодного Брега, на котором теперь растянулся Альвхайденгард. А Истхин перестал быть форпостом, оказавшись на пересечении многих дорог и, как следствие, превратившись в большой торговый город, пестрый и многогранный.
У главных ворот собралась шумная разношерстная толпа. Здесь были самые разные люди: торговцы с телегами, нагруженными товарами, от мешков с зерном до экзотических тканей и специй; обычные путешественники и авантюристы в кожаных доспехах, даже труппа бродячих артистов, яркие костюмы которых выделялись из общей массы. Все они стремились попасть в город.
Такое столпотворение у ворот Истхина не было редкостью. Путь через город лежал как из северных провинций в Эритию или Лексхэйвен, так из герцогства в столицу. Грозовой хребет иной раз было проще обойти, чем пересечь, особенно купцам, везущим какой-нибудь хрупкий и ценный товар.