Городские ворота, сохранившиеся еще с тех времен, когда город должен был выдержать осаду, впечатляли: высокие, укрепленные железными полосами, с выцветшими старыми гербами Хортланда, они, пожалуй, и сейчас могли выдержать любой натиск. По обе стороны от них возвышались две статуи. Первая изображала мужчину с горделиво поднятой головой, протягивающего руку вперёд, как будто благословляющего или принимающего присягу. Вторая – рыцаря, стоящего на одном колене протягивающего корону первому. Камень потемнел от времени и покрылся трещинами. Кое-где были видны сколы. Особенно пострадали пальцы и носы статуй. А надписи на постаментах были почти не читаемы.
Перед ними стояла городская стража. Каждую телегу тщательно проверяли, заставляя торговцев развязывать мешки и открывать ящики. Зачитывали правила торговли на территории города, считали плату за вход, выслушивали стенания купцов, но, в конце концов, получали свои деньги.
Дар, изнывая от скуки и долгого ожидания, нашел себе развлечение. Рядом с местом, где они расположились, он обнаружил муравьиную тропу, сначала заставил насекомых, снующих туда-сюда, изменить маршрут, а потом строить из камешков и палочек то ли теремок, то ли бесформенный шалашик.
Лайрин крутилась возле статуй, пытаясь разобрать, что там написано. И Тара вдруг впервые задумалась о том, что фэйри, все трое, прекрасно говорят на хортландском. Ладно, Линта’эл, по всей видимости, покинул Альвхайденгард уже давно. Но близнецы ведь здесь буквально несколько недель. Язык фэйри она слышала пару раз, певучий и совершенно ей непонятный. И вот как раз людей, говорящих на нем, она не встречала. А для фэйри как будто хортландский не представлял особой проблемы.
Однако надпись Лайрин так и не разобрала. Вернулась к остальным и спросила:
– Тара, а это кто такие? – и указала на статуи у ворот.
Тара как раз заканчивала обвязывать веревкой завернутый в кусок полотна меч, что тут же переключило внимание фейри, и она без паузы спросила снова:
– А зачем ты это делаешь?
– В Истхине, как и в большинстве крупных городов Хортланда, запрещено носить открыто и обнажать оружие, – пояснила Тара, – к тем, кто подготовлен заранее, и стража отнесется лояльнее.
– Хммм… – озадаченно протянула Лайрин.
– А они почему проходят с оружием? Да еще и без очереди? – Дарвайн, как раз отвлекшийся от своего занятия, обратил внимание на группу всадников, которых пропустили к воротам без возражений, а стража даже не взяла с них положенной платы, просто перекинувшись несколькими словами, пропустила в город.
– Титулованные аристократы, ну графы, бароны, герцоги, имеют право на ношение оружия в городе. И вооружить свиту от трех до двенадцати человек, в зависимости от титула.
Она уже не удивлялась неосведомленности и подобным вопросам и даже была готова к дальнейшим рассуждениям Лайрин, но тут ей самой в голову пришла мысль. Она повернулась к Линта’элу, успевшему задремать от скуки, и спросила:
– Фэйри Великого Двора – это не все равно, что аристократы?
Тот приоткрыл глаза, перевел взгляд с Тары на близнецов и обратно и ответил коротко и однозначно:
– Нет. И не надо подкидывать им подобные идеи.
– Но почему?! – возмутился Дар. – Раз тут везде так опасно, Таре бы пригодилось оружие…
– Я бы предложил тебе подойти к страже и попытаться их убедить в том, что ты, фэйри Великого Двора Лета, ровня какому-нибудь хортландскому барону, – ехидно проговорил Линт, – но я хочу сегодня переночевать где-нибудь в гостинице и поесть в трактире, а не получить от стражи пинка. Пусть даже пнут вас двоих, а не меня.
– Почему нельзя просто объяснить, без вот этого… всего? – разочарованно и немного обиженно спросила Лайрин.
– Потому что, когда я пытаюсь объяснить “без вот этого всего”, до вас почему-то не доходит. А последствия разгребать приходится и мне в том числе.
Лайрин присела рядом с Тарой, отвернувшись от него. Возразить было нечего, соглашаться же она демонстративно не собиралась, а ее брат уже вернулся к своему развлечению, решив не вступать в полемику.
Фэйри Лета помолчала, взгляд ее снова зацепился за статуи, и она вспомнила свой первый вопрос: