Хортланду, казалось, есть только польза. Люди получали знания фэйри, их магию, медицину, товары. Королевство постепенно шло к просвещенному процветанию.
Иллюзия развеялась, когда традиции вынудили её выбрать себе будущего мужа из нескольких предложенных дворянским собранием кандидатур. Видальд Этолин, кузен Виладия Эрития, показался ей подходящим для роли короля-консорта. И она решила, что надо порвать все отношения с Варго.
Почему она считала, что он послушает её? Она, правда, думала, что между ними любовь?
Варго доходчиво и убедительно продемонстрировал ей свою власть. Показал, что будет, если королева вновь придумает что-то подобное. Она может выйти замуж, посадить рядом с собой короля-консорта. Но всё равно будет принадлежать ему, Варго’элу, которого сама возвысила и сама дала ему власть над собой.
Возможно потому, что Варго никогда до того не трогал магией её восприятия. А может потому, что она очень хорошо его знала, любовь королевы сменилась сначала на боль непонимания, разочарование, а потом на ненависть. Она поняла разницу между искусственным чувством, навязанным магией, и настоящим.
Но было уже слишком поздно…
***
Прошло два дня с тех пор, как в Коргет Кестль прибыл Варго'эл. Теперь за состоянием королевы он наблюдал лично, поддерживая её силы магией. Иоленти ненавидела его за то, что осталась жива. И себя за то, что на самом деле она хотела жить. Странно, безмолвие и бархатная тьма, грань, к которой она подошла, стала далёкой, но теперь она вспоминала о ней с трепетом и содроганием. Погрузиться в небытие? Нет… Иоленти ощущала себя слабой, загнанной в угол, узницей собственного положения, а сейчас и собственного тела… Но смерть?
Может быть, что-то там поменяло её? Королева не знала, что именно. Небытие, к которому она едва прикоснулась, подарило ей это внутреннее спокойствие, словно всё улеглось, стало на свои места. Или же она сама, едва не пережив смерть, не до конца понимая этого, приняла какое-то решение?
Но воспалённый разум, метавшийся до этого в отчаянии, успокоился. Она размышляла и ждала. Ей надо было пройти через последнее испытание прежде чем можно было начинать строить какие-то планы.
Ребенок появился на свет ранним утром.
За окнами Коргет Кестль тяжёлые облака растекались по небу, окрашивая мир в блеклые оттенки серого. Свет утреннего солнца так и не пробился сквозь пелену туч. В покоях королевы стоял полумрак. И тусклый свет выхватывал смазанные фигуры.
Королевские лекари у дальней стены. Зачем они здесь? Их работа – давать ей горькие микстуры. Появление на свет ребенка – таинство недоступное учёным эскулапам.
Фрейлины, тоже в стороне. На лицах их написан ужас и отвращение. Да… однажды каждая из этих девиц пройдет через такое. И каждая будет страшиться этого дня.
Грисель Джарди, надевшая поверх платья плотный фартук. Первое лицо, на котором только спокойствие и сосредоточенность. Грисель присутствовала при рождении Элдреда. И однажды камеристка рассказала своей королеве, что с самого детства видела, как мать рожает её братьев и сестер, которых было всего семеро. А потому подобное не вызывало у неё ужаса.
Последней была акушерка, плотная высокая женщина, видевшая ещё рождение самой Иоленти. Она что-то говорила громко и резко, пытаясь заставить королеву что-то делать.
Но Иоленти не понимала ничего, кроме собственной боли и резких спазмов, скручивающих всё её тело, словно разрывая его изнутри. Крик рвался наружу вместе с её последними силами. Её руки вцепились в простыни, скользкие от пота, ногти впились в ткань так, что оставляли в ней глубокие прорехи.
Она задыхалась.
А потом боль и ощущение, что нечто вот-вот разорвет её прекратилось. Раздался громкий, пронзительный крик младенца.
Иоленти же ощущала пустоту и невыразимую, усталость, заполняющую все её естество. А с ними вернулся и страх.
Раздался голос Грисель Джарди, ровный, неэмоциональный, совершенно неуместный, как показалось Иоленти:
– Мальчик, Ваше Величество.
Тишина.
Королева не повернула головы, она не хотела смотреть. Не могла.