– Я не хочу о нём знать. Не хочу слышать.
– Ты больше никогда не услышишь о нём.
Варго’эл всегда выполнял свои обещания. И она верила, ненавидя себя за это.
– Никто ничего не узнает. Я обещал тебе, что эта тайна останется в стенах Коргет Кестль.
Иоленти смотрела на него. Долго. В груди что-то сжалось, и она проговорила:
– Грисель Джарди. Она нужна мне. Она…
– Твоя камеристка? – он усмехнулся. – Ты в ней так уверена? Впрочем, почему нет. Предупреди ее, моя королева, если она скажет хоть слово, хоть кому-нибудь, леди Джарди окажется… хммм… в монастыре Горьких Рабынь Творца. Навсегда.
Сердце королевы сжалось от страха и ненависти, горячей, обжигающей, но сил почти не осталось. Она была слишком истощена, слишком опустошена. Но она смогла. Даже просить не пришлось. Надо лишь предупредить Грисель, чтобы вела себя при дворе очень-очень тихо. И не попадалась канцлеру на глаза.
Едва слышно, но твёрдо она прошептала:
– Проклинаю тебя.
Он улыбнулся в ответ, но без обычной насмешки. Просто улыбка, странная, совсем не похожая на те, которыми он её обычно одаривал.
Тем же утром Варго’эл покинул Коргет Кестль. Его путь лежал на север, в сторону Альвхайденгарда.
В столицу был отправлен гонец с печальными вестями: королева произвела на свет мальчика, который скончался, прожив на этом свете всего два часа, и похоронен он будет на кладбище у храма Творца рядом с замком. Дитя посмертно нарекли Теорианом. На двенадцать дней Хортланд погрузился в траур.
***
В покоях королевы горела лишь одна свеча.
Её неустойчивый свет дрожал, как последний осенний лист на ветру и на стенах плясали зыбкие, удлинённые тени. Воздух был тяжёл, пропитанный воском, запахом целебных и укрепляющих настоев.
Иоленти сидела в кресле, устало откинувшись назад. Время её уединения подходило к концу. Тело почти оправилось, разум был ясен, как никогда прежде. Болела лишь душа. Но боль эту она собиралась использовать себе на пользу.
Дверь бесшумно отворилась, и тихо, неслышно вошла Грисель. Её лицо было спокойным, но в глазах застыло напряжение.
Иоленти не повернула головы, лишь ровно спросила:
– Ответ?
Грисель кивнула.
– Пришёл, Ваше Величество.
В её руке был свернутый в трубочку и запечатанный лист бумаги. Королева не взяла его сразу. Рука дрогнула. Если она прочитает ответ герцога, назад дороги уже не будет. Иоленти понимала это очень хорошо. И ей было страшно. Дорога без возврата. А в конце что её ждёт?
Никто не мог ей сказать. Но если она не попробует, она никогда не узнает, могла ли она освободиться от Варго.
Иоленти сломала печать и развернула тонкий лист, специальная бумага, легкая, почти прозрачная, для голубиной почты.
Королева читала и перечитывала ответ Виладия Эрития несколько минут. Грисель ждала, хоть камеристке и показалось, что минуты эти тянулись вечность.
Королева молча отложила письмо в сторону и взяла перо. Грисель Джарди услужливо положила перед её величеством чистый лист, такой же тонкий. Как странно, неужели всезнающий и всевидящий канцлер не учёл такого поворота?
Может им просто повезло? Иоленти не верила в везение. Но если она не попытается…
Тонкий, размеренный скрежет пера по бумаге был единственным звуком в комнате. Рука королевы была тверда. Она давно всё продумала и знала, что писать.
“Ты загнал меня в угол, Варго”, – она едва заметно склонила голову, пробежав глазами по написанному: “Но дикий зверь, загнанный охотниками, будет сопротивляться. И я сейчас – этот зверь! Хотел, чтобы я играла в твою игру? Я буду играть!”
Иоленти. Глава 24, в которой Иоленти начинает строить планы
Королевская карета покидала Коргет Кестль. Колёса мерно постукивали по камням, нарушая хрупкую тишину предрассветного часа.
За окном мерцал туман – густой и тяжёлый, скрывающий очертания замка. Башни, величественно возвышающиеся над двором, выглядели размытыми, призрачными силуэтами, а мир за пределами замка казался зыбким и эфемерным.
Иоленти откинулась на спинку сиденья. Её пальцы бессознательно перебирали край пледа, а мысли были заняты предстоящим путешествием и делом.