За каретой королевы следовали телохранители – двенадцать человек в пурпурных плащах королевского дома Хортланда с белой коронованной лилией.
Иоленти в последний раз оглянулась на Коргет Кестль. Раньше это для неё был просто замок, одна из её резиденций и всё. Иногда можно было здесь скрыться на несколько дней от двора, интриг, от Варго, в конце концов. Хотя где она может скрыться от Варго? Он даже умереть ей не дал.
Но что-то было не так. Во дворе замка осталось слишком много людей в таких плащах, как у её гвардейцев. Или нет… плащи были скорее темно-фиолетовыми. А лилии на них – блеклыми.
Она наблюдала за ними через окно. Их лица… Может быть, она и была рассеяна последнее время, поглощена собой и своими горестями, но она не могла представить, чтобы люди с такими лицами были в её гвардии.
Иоленти пробормотала себе под нос, не ожидая, что получил ответ:
– Кто эти люди?
Грисель, сидевшая напротив, едва заметно напряглась, но ответила без промедления:
– Варго привёл их.
Брови Иоленти дрогнули.
– Гвардия?
Камеристка покачала головой.
– Нет… Это наёмники.
– Наёмники? В мундирах моей гвардии?
Грисель не ответила.
Когда карета выехала за ворота, Иоленти вновь выглянула наружу, посмотрела назад.
Стоящий у ещё не закрывшихся ворот человек в плаще гвардии вытащил меч из ножен. Королева ещё успела заметить, как его примеру последовали остальные.
Сталь блеснула в тусклом свете. Она медленно отвернулась, пальцы стиснули ткань пледа.
Никто не должен знать. Тайна рождения безвременно скончавшегося принца Теориана не покинет Коргет Кестль. Варго обещал. А потому кроме самой королевы и ее камеристки сегодня в столицу не выехал больше никто. Ни фрейлины, ни лекари, ни акушерка, что сопровождали её на пути сюда и были при ней в момент появления на свет младенца-полукровки.
У Варго’эла есть хотя бы одна хорошая черта: он сдерживает обещания. И никогда не врет ей.
Она прикрыла глаза.
– Спасибо, Ваше Величество, – очень тихо проговорила Грисель Джарди.
И королева в очередной раз убедилась, что выделив её из фрейлин четыре года назад, она не ошиблась. Грисель всё поняла. Камеристка знала, что теперь обязана своей королеве жизнью.
Постепенно дорога менялась. Узкая, вымощёная камнем, она сначала петляла между полями и рощами, затем уходила в густой лес. Со временем зелень редела, уступая место скалистым холмам, и вскоре карета уже двигалась вдоль массивных утёсов, нависших над дорогой. Грозовой Хребет вздымался к небу, его зубчатые вершины терялись в низких, тяжёлых облаках.
Грисель тихо сказала:
– Пора, Ваше Величество, – и задернула занавески на окошке кареты.
Потом помогла королеве снять платье, тяжёлое из-за нескольких нижних юбок и драгоценных камней украшавших лиф, и облачиться в приготовленное попроще, из тёмного бархата, напоминавшее платье самой Грисель.
Обе они покрыли головы. Черные покрывала как нельзя лучше подходили для демонстрации траура. И скрывали волосы обеих женщин. Последним Иоленти передала Грисель тонкий золотой обруч, символизирующий корону. Гвардейцы, конечно, знали королеву в лицо, но Грисель заверила Иоленти, что если слегка его прикрыть, опустить глаза, то и они ничего не заметят. Главное, что в карете будет по-прежнему две женщины: королева с золотым венцом в пурпурном платье и её камеристка в траурном черном.
Вскоре они оказались там, где дорога раздваивалась, направо, на запад, путь вел через Грозовой Хребет, мимо старинной крепости Грозокамень в герцогство Эрития, на востоке – Лексхэйвен, ждущий её величество. Королева потребовала остановиться.
Они с камеристкой вышли из кареты. Надо было размяться и ненадолго уединиться по нужде. Несколько больших камней, полностью скрывающих дам от чужих глаз, были вполне подходящими. Никто не обратил внимания на несколько белых лент, привязанных к ветвям деревьев у самой дороги. Да и собственно ничего не произошло. Её Величество и леди Джарди зашли, в поисках уединения, и вернулись в карету спустя пару минут, чтобы продолжить путешествие.
Карета двинулась дальше, повернув на восток.