Раздалось сразу несколько голосов:
– Да, Ваше Величество.
Виладий Эрития склонил голову, а леди Касс улыбнулась холодной, злой улыбкой.
Искра, таившаяся где-то в глубине души Иоленти, призрачная надежда, внезапно начала разгораться. Неужели она, страдавшая в одиночестве так долго, нашла, наконец, опору?
– Тогда выслушайте меня, – продолжила она чуть увереннее, чуть громче, – мне нужна ваша верность и ваша помощь. Мне, вашей королеве, больше обратиться не к кому. При дворе я не найду отклика. Царедворцы ищут от фэйри выгоды, которую ни за что не захотят упускать. А я сама – их заложница, как и весь Хортланд.
Она обвела присутствующих взглядом, выдержав паузу. Эвандра Касс сцепив руки в замок, смотрела на королеву серьёзно и испытующе. Виладий Эрития нахмурился.
Лорд Эстанор осторожно проговорил:
– Ваше величество, наверное, в курсе, какие сплетни ходят при дворе и далеко за его пределами о вас и канцлере Варго’эле, которому вы даровали титул маркиза? Многие в провинции считают, что такое благоволение Хортланда к фэйри – это результат вашей с ним связи. Так значит это подлый навет?
Леди Касс бросила на Эстанора взгляд полный презрения. Иоленти внутренне содрогнулась. Эта женщина знала нечто, чего не знали остальные. Она поняла слова королевы без пояснений, и подобное требование объяснений ей казалось оскорбительным. А королева мгновенно прониклась к ней.
Иоленти выпрямилась, губы её вытянулись в тонкую линию. Она глубоко вздохнула. Может, разумно было бы скрывать истину. Но она – королева. Эти люди – её вассалы. И она просит у них помощи.
– Это не навет, милорды, – произнесла она твердо, и сразу же продолжила, – Варго’эл маркиз Зэйн принудил меня стать его любовницей. Как бы противно вам не было, милорд, – она посмотрела на Эстанора, скривившегося, словно от кислого, – и как ни ужасно мне было бы в этом признаваться.
– Чем можно принудить королеву?! – воскликнул один из присутствующих. – Какой силой?!
– Силой магии фэйри, – вдруг тихо, но заставив всех умолкнуть, произнесла Эвандра Касс, – помимо видимой нам магии, той, которую они используют во врачевании и той, что помогает им строить прекрасные корабли и города в предельно короткие сроки, выращивать дивные сады, фэйри обладают тем, что сами они называют вин’эсаль. Я верно говорю, ваше величество?
Иоленти медленно кивнула. Кажется, не зря Эрития призвал помимо именитых аристократов эту женщину.
– Верно, леди Касс. Сложно судить, не зная, что это. Но этому нельзя противиться. Невозможно. Они могут заставить вас думать о них то, что нужно им, они могут заставить вас чувствовать к ним то, что они хотят. Им неважно, кто перед ними, мужчина или женщина. Я скажу вам больше. Ваши дочери в стране фэйри оказались в том же положении. Все, что переживаю я, то же самое происходит и с ними. Только я это осознаю. А они нет.
– Что значит, они не осознают? Что там происходит? – лорд Эстанор слегка побледнел.
– Это значит, – вновь вместо королевы заговорила Эвандра, – что они видят в фэйри нечто прекрасное, восхитительное, они считают это любовью и отдаются им с радостью. Простите, что прервала вас, ваше величество.
– Так и есть. Варго с помощью магии может подчинить мой разум, – сказала Иоленти, – и делает это, наслаждаясь своей властью и тем, что в эти моменты я не могу противиться ему. Но стоит этому его влиянию ослабеть, я вижу, какое он чудовище. Пойти против него, восстать я не могу. Он угрожает мне. Нет, не разглашением нашего секрета. Его и так знают, как я погляжу, даже в провинции.
Королева встала, прошла туда и обратно по трапезной.
– Однажды я не хотела принимать одно нужное решение, отдавать приказ. Отказывалась его оглашать милордам на дворянском собрании. Варго показал мне всю полноту своей власти надо мной. Я в одно мгновение увидела в нём свое божество, я готова была поклоняться ему. Он же выказывал ко мне лишь презрение, сказав, что хочет видеть меня на коленях, умоляющей его о снисхождении. И я стала на колени. Я готова была целовать его ступни… И в этот момент его магия пропала, мгновенно. И он пообещал, что в следующий раз, когда я позволю себе перечить ему, он применит магию в тронном зале, на глазах у всего двора, а потом возьмёт меня прямо там, а я не буду испытывать ничего, кроме счастья. Как вы думаете, могу ли я возражать ему, милорды?