Такими же стали улыбки наставниц при похвале. Ей даже стало казаться, что им вообще все равно, получается ли у каэлиндаэ что-то или нет. Как будто это было совершенно неважно.
Только Эйверин'айт проявляла, как казалось Мэй, настоящие живые эмоции. Она бывала недовольна, удивлена, сосредоточена вместе с девушкой, иногда даже раздражена. Но это было так по-настоящему, что Мэй была рада этому.
Но все же она никак не могла понять, может ли доверять. Что будет, если рассказать рэйн Эйверин'айт о том, что она видит и как ей все это не по душе? И она все также опасалась с кем-то говорить о заворожившей её книге. Хотя, Мэй даже подумала, что тут, скорее, какое-то её внутреннее желание иметь свою собственную, личную тайну. Особенно после того, как в течение почти месяца она выкладывала о себе все наставницам и Алин'юйт. Все о своих чувствах, желаниях, ощущениях, мечтах.
Эйверин'айт вообще не требовала от нее какой-то откровенности. Эту светловолосую фэйри с внимательными янтарными глазами больше интересовали успехи подопечной в изучении люмьери, и кажется, опечалило и явно озадачило то, что других учениц у нее тут не появилось. Но сильно ли это её расстроило или нет, Мэй сказать не могла. Фэйри была сдержана в проявлении чувств и суждений относительно чего угодно, кроме её учебы.
Мэй же печалило то, что они с Лайи стали как будто отдаляться. И ещё больше загрустила, когда поняла, что заметила это слишком поздно. Что было тому виной, Мэй не могла сформулировать, пока однажды не услышала разговор.
Эйверин'айт говорила с Сивьен'айт, той из наставниц, что учила девушек языку фэйри. Теперь же Мэй её уроки казались странно бессмысленными. Она из раза в раз повторяла простые фразы и слова, совсем немного учила чему-то еще. Но остальные одиннадцать девушек, включая Лайи, не всегда запоминали и это.
– Зачем ты каждый раз плетешь вин'эсаль? – спрашивала Эйверин. В её голосе звучало что-то, что Мэй даже приняла за подозрение. – Они не малые дети, чтобы каждый раз поощрять их подобным образом.
– Каэлиндаэ очень ранимы, – отвечала наставница, – так ни одна не будет переживать о неудачах, и они смогут научиться хоть чему-нибудь.
– Чушь, – отрезала Эйверин'айт, – они не учатся ничему. Лишь привыкают к искусственной радости, которую дарит вин'эсаль, не умея от него отказаться…
– Рэйн Эйверин'айт, девушки здесь оторваны от дома, от своих семей, им нужно время, чтобы почувствовать, что здесь их новый дом.
– Их новым домом будут Дворы, которые примут их, – отрезала Эйверин, – или Алин'юйт предлагает бесконечно оплетать их магией, чтобы они не ощущали тоски? Кто из нас хотел бы так жить?
И Мэй вдруг вспомнила кошек из замка Эритии. Хвостатые пушистые животные так привыкли в свое время, что повариха частенько поощряла их пучком-другим кошачьей мяты, что начали требовать эту траву постоянно, забывая о своих обязанностях. Это позже вызвало проблемы с крысами в замке и недовольство старого кастеляна. И он заменил всех кошек на новых, выгнав обленившихся. Взамен их слуги наловили по подворотням города других. Кастелян строго настрого запретил этих кошек кормить и как-то привечать.
Эта история из её детства почему-то постоянно всплывала в памяти, когда она смотрела на счастливых, расслабленных девушек в Айлу'эл'энди. Особенно на Лайи.
И она решила запомнить непонятное ей пока слово, сказанное Эйверин'айт: вин'эсаль. На всякий случай. На будущее.
***
– Ты должна говорить чисто, чтобы был слышен каждый звук твоей речи, – учила её Эйверин'айт, исправляя ошибки, – лучше проговаривать все медленно, чем торопиться. Торопливость делает люмьери похожим на писклявое чириканье сайрэ, а тебе нужна красивая длинная трель уалея.
Сайрэ и уалей – маленькие садовые птички, которые жили в крытой оранжерее при Айлу'эл'энди. Сайрэ больше были похожи на воробьев, но с белой грудью и ярко-красными крылышками. Уалей – более неприметная птаха, зеленая, как листва, редко показывалась на глаза.
Как и полюбившиеся ей цветы лум'и, таких птиц она не помнила в Хортланде… Вернее в Эритии.