– Зачем Альвхайденгарду нужны девушки из Хортланда? Это потому, что у нас чаще появляются дети?
Эйверин'айт чуть наклонила голову, рассматривая Мэй с легкой улыбкой.
– Дети – это дар, Мэй. Они – будущее и продолжение каждого из нас. Но никто не собирается принуждать вас.
Мэй чуть нахмурилась.
– Но ведь дети, которые родятся у каэлин, будут полукровками... – она запнулась, явно подбирая слова, а затем, собравшись с духом, продолжила: – Как фэйри Великих и Блистательных Дворов к ним относятся?
Эйверин'айт сначала нахмурилась, не сразу поняв, куда клонит Мэй. Но в следующую секунду догадка мелькнула в её взгляде – и что-то в ней сжалось, словно сам вопрос ей не понравился.
– Для фэйри это не имеет значения! – голос её был мягким, но твердым. – В ребенке будет кровь фэйри, в нем будет магия Двора, которому принадлежит один из родителей. А значит, он фэйри! – и тут же задала встречный вопрос: – В Хортланде как-то иначе?
Мэй на мгновение закусила губу, явно подбирая слова. Затем осторожно заговорила:
– У нас... у людей... важно, чтобы ребенок родился в браке. Если... если он родился вне брака, его часто не признают, – она отвела взгляд, словно боясь, что Эйверин'айт не поймет или поймет неправильно, – или... признают, но... – Мэй снова запнулась, тяжело вздохнула и попыталась объяснить иначе: – Он может жить в доме отца, но никогда не будет равным среди других детей. Будет... как чужой среди своих. На птичьих правах, – она нахмурилась, понимая, что это выражение может быть непонятно для фэйри, снова подняла глаза на Эйверин'айт, переживая, как та восприняла её слова.
Эйверин'айт произнесла несколько коротких фраз на своем языке, звучавших для Мэй мелодично, но совершенно непонятно. Затем её янтарные глаза мягко взглянули на девушку.
– Ни один фэйри не оставит ребенка, – сказала она ровно, но с оттенком той же твердости, что звучала в её голосе раньше, – даже если он потерял родителей или если они неизвестны. Он всегда будет под защитой. Если ребенок оказался последним из своего Двора, его примет другой Двор. Если родители умерли, его воспитает Двор, которому он принадлежит. Если один из родителей жив, он заберет ребенка к себе и даст все необходимое. Дом, заботу, тепло.
Мэй смотрела на нее, и внутри все сжималось. Вот об этом стоило бы рассказывать в первую очередь. Не о каких-то чудесах, о которых раз за разом болтала Алин'юйт, заставляя всех восхищаться фэйри. Для нее, Мэй, никакой магии не потребовалось бы, чтобы почувствовать симпатию.
Она видела детей в Кэтрилане и Эритии, потерявших родителей. Они выполняли самую грязную работу в замке, и никто не заботился о том, как им жилось. Один из них… Про него знали доподлинно. Знали, что он бастард её отца. Да и выглядел он, как Кайрон Кэтрилан, словно вылитый. Но барон его не признал. Ей было их всех жаль. Даже когда она сама была совсем ещё девчонкой и ничего не понимала.
– Вам так мало рассказывали об Альвхайденгарде? – Эйверин'айт приподняла брови, и в её глазах мелькнуло изумление. – В Хортланде ведь есть наше посольство, а Варго'эл из Двора Звезд занял какое-то место подле вашей королевы. И Малые Дворы… И все же... вы согласились отправиться в Альвхайденгард, не зная практически ничего?
Теперь же пришла очередь Мэй удивиться.
– Нас не спрашивали.
Эйверин'айт резко моргнула, словно не сразу поняла смысл этих слов, затем коротко спросила:
– Как это?
Мэй с некоторым изумлением посмотрела на нее. Разве это не очевидно?
– Мы – плата, – сказала она негромко, чувствуя, как внутри что-то неприятно сжимается, – плата за те блага, которые фэйри даруют Хортланду. Лайи и я… мы – цена спасения Эритии от эпидемии. Смертельной болезни, которая могла унести тысячи жизней. Иринея... – Она на мгновение замялась, но затем продолжила: – Иринея – за то, что в Лидии предотвратили наводнение. Если бы воды вышли из берегов, погибли бы посевы, и следующий год принес бы провинции голод.
Эйверин'айт молчала, но по тому, как напряглись её плечи и как в глазах заплясали яростные искры, было ясно – слова Мэй возмутили её до глубины души. Она сердито произнесла:
– Я все-таки оттаскаю его за уши!
Потом она заговорила уже спокойнее, но в голосе её все ещё слышалось напряжение.