И там она их увидела.
Алин’юйт, Лайи и незнакомый фэйри. Она даже рассмотреть его как следует не могла – так кружилась голова. Но он и не был важен.
Лайи смотрела на него так же, как раньше смотрела на Норвайн’эла. Глаза светились, губы чуть приоткрыты, в каждом движении – преданность, восхищение.
Нет… Мэй почувствовала, как что-то перевернулось у неё внутри.
"Иль'ванир силери'ан."
Голова снова закружилась. Эти слова… Где она их слышала? Что-то в них было… знакомое? Их говорил Норвайн’эл в оранжерее… Нет… Где-то еще…
Эта мысль захватила ее. Мэй как будто забыла о тех, кто стоит на террасе. Они растворились в её мыслях. Она развернулась и поспешно пошла обратно, едва не переходя на бег.
В комнате она вцепилась в книгу, чувствуя, как дрожат пальцы. Листать. Быстрее. Искать. Эти слова… Она должна их найти.
Она нашла…
На картинке, где фэйри с зелеными глазами в золотом держала в руках цветок, светло голубой снаружи, с темно-синими лепестками внутри и золотой серединкой. На цветке сидела большая пчела. Мэй подумала, что она куда крупнее тех, что водятся в землях людей. А цветок… Как она не заметила раньше лум’и на страницах книги?
Она пыталась снова читать. Слова расплывались перед глазами. Её снова замутило…
А потом на глаза на странице попалось знакомое слово “силери”. Не его ли говорил Норвайн’эл? “Иль’ванир силери’ан” – что-то мягкое… Пчелиный воск?
Мягкий и податливый, из него можно сделать все что угодно, он подстроится, изменит форму, стоит лишь согреть его в руках.
Вот что он говорил… Их превращают в такой воск… чтобы потом… что потом?
Мэй мгновенно ощутила легкость во всем теле, мир померк, она почувствовала, что летит в темноту…
Тара. Глава 28, в которой много говорят, а потом решают поговорить еще
Задумывается ли наемник о своем будущем?
Последний раз, когда Тара позволила себе об этом думать и даже говорить вслух, оказалось, что будущего никакого нет, и строить планы бессмысленно.
Она и жила по инерции от заказа к заказу, не задумываясь, куда потом денет свои сбережения, на что потратит, и потратит ли вообще. Тара не успела обзавестись друзьями и даже просто приятелями или полезными знакомствами за эти два года, не задерживаясь нигде дольше, чем на пару недель. А прежние остались в вороньем войске леди Касс. Но мало кого из них сейчас она могла назвать друзьями. Вернее сказать, друзьями они были пока оставались товарищами и соратниками. Это понимание пришло как-то со временем и после нескольких случайных встреч.
Тару не тяготила её жизнь одиночки, не смущала возможность стать частью отряда. Только вот отряда, с которым захотелось бы остаться надолго, не попадалось.
И что-то как будто изменилось за последние недели.
Она все чаще думала, что же будет делать потом, когда сопроводит парочку фэйри в Лексхэйвен и, возможно, проводит их до Луи’занэра. А дальше? Вернуться к охране купеческих обозов, наниматься в телохранители к аристократам или снова пробовать связаться с каким-нибудь отрядом авантюристов? И все больше Тара осознавала, что живет какой-то не своей жизнью.
С каждым днем, проведенным рядом с двумя суматошными фэйри, ей все больше казалось, что она словно просыпается, как ребенок, снова учится удивляться, сочувствовать и иногда пугаться того, что за годы, проведенные в Хортланде, стало естественным и привычным.
Истхин они покинули на второй день после происшествия с Даром. Тара думала, что придется уговаривать всех троих, тем более, что в Истхине хотели задержаться подольше: побродить по старинному городу-крепости, посетить ярмарку и вообще отдохнуть от бесконечной дороги.
Но на следующее утро Линта’эл безапелляционно заявил близнецам, что дает им один день на раздумья. Или они уезжают из Истхина сейчас, или он-таки приведет в исполнение свою угрозу, данную Дарвайн’элу не далее, чем прошлым вечером.
Это подействовало, как магия. Юные фэйри дружно закивали, пообещали слушаться, никуда не лезть и тут же принялись обсуждать, чего бы взять с собой в дорогу, как ехать и в каких городах останавливаться по пути.
Тара потихоньку спросила Лайрин, чем таким пригрозил Линт им обоим. На что та, хихикая, ответила: