– Сказал, что откроет портал и закинет нас прямиком в зал Совета в Сиян'эл'энди и подберет время, чтобы застать там файрина… Ммм… или лучше прямиком в покои Эйверин’айт, – а потом добавила: – откровенно говоря, второе страшнее.
Лайрин говорила обо всем охотно, и Тара позволила себе проявить любопытство:
– А Эйверин’айт вам вообще кто? – спросила она, вспомнив, что успел сказать Линта’эл о ней в их коротком разговоре.
Тут фэйри задумалась, соображая, как объяснить.
– Кажется, бабушка, – сказала она, – наш отец был её сыном. Она – фэйри Двора Дня. Он тоже. Мама была из Двора Лета.
“Был” и “была”... Внутри снова что-то шевельнулось, забытое чувство. Близнецы когда-то потеряли родителей. Давно, раз Лайрин говорит об этом спокойно. Тара тоже давно научилась вспоминать свое детство без приступов жалости к себе, и выделять только хорошее: большой деревянный дом, в котором пахло по утрам травами и кашей, длинную, ниже пояса косу матери, очаг с широкой столешницей и фигурками Пятерых, и как она в детстве любила их рассматривать, руки отца, черные от работы в кузне… Вот только их лица из памяти как будто стерлись. Только дедово осталось, впечаталось в память, словно выжжено было там каленым железом…
– Бабушка… Да, так бы и называли, – Тара попробовала представить себе пожилую фэйри, но что-то ничего не получалось. Заодно пришло в голову, что она, пусть и не приглядывалась к тем фэйри, что живут в Хортланде, но ни разу не видела среди них стариков. – Строгая она у вас?
– Рэйн Эйверин’айт не то, чтобы строгая, – протянула Лайрин, – в детстве она нас баловала очень. Но вообще… Знаешь, после того, как мы вот так сбежали, попасться фэйри, командовавшей когда-то армией Двора Дня… ммм… мне бы не хотелось.
Старушка-фэйри в воображении Тары после этих слов преобразилась.
– Только знаешь, – продолжала Лайрин, – я тут подумала, и мне кажется, Линт вряд ли смог бы свои угрозы осуществить. Портал… или переход… это ведь такая магия, даже не знаю, какому Двору она принадлежит. Ей от силы владеет пара-тройка фэйри…
Тут Лайрин умолкла, округлила глаза, и так по меркам людей огромные, и без предупреждения ударила свою лошадку по бокам, спеша догнать брата, ехавшего чуть впереди, хлопнула его по плечу и что-то быстро зашептала ему.
– Да быть не может! Что ты придумываешь? Ерунда какая-то! – разразился он удивленно-возмущенной тирадой.
– А спорим! – азартно воскликнула сестра. – На что?
– На щелбан! – принял предложение Дар.
И оба с чувством глубокого удовлетворения пожали друг другу руки. Что там внезапно поняла или заподозрила Лайрин, Таре оставалось только гадать. Но она справедливо решила, что на сегодня хватит любопытничать, несмотря на то, что очень хотела расспросить и про Альвхайденгард, и на что похожа жизнь там.
Путешествовать вот так Таре нравилось. Фэйри, и близнецы, и тем более Линта’эл, были неприхотливы по части ночлега. В городе, конечно, выбирался постоялый двор почище. Но если вечер настигал их в пути, ночевка под открытым небом не вызывала недовольства.
Так получилось и в этот раз. Они уже дней пять, как выехали из Истхина и попали на обширные земли к востоку от Грозового Хребта, управлявшиеся наместниками, назначенными самой королевой. Здесь хватало больших и малых городов, сел и деревень и монастырей адептов Творца. Однако вечер застал их в пути, а до ближайшего жилья было далеко. Ничейная рощица, состоявшая в основном из диких яблонь и сливы на границе двух провинций, как нельзя лучше подходила для ночлега.
Утро было свежим. Новый день только-только зарождался, выпуская солнце на небосвод. Оно пока стыдливо пряталось в ветвях деревьев, очень близко к горизонту, словно собиралось в случае чего нырнуть обратно.
Тара выбрала для утренней тренировки небольшую полянку, чуть поодаль от места их ночлега. Этим она любила неспешные путешествия по Хортланду и ночевки в поле или горах, не в гостиницах в городе. Здесь можно было встать ни свет, ни заря, отойти подальше от всех, и вдоволь размять все мышцы без лишних свидетелей. В городе она привлекала такими упражнениями ненужное внимание, частенько слышала комментарии, и среди них едва ли было много восхищенных и уважительных. Обсуждали что угодно: её грудь, задницу, плечи... И вовсе не в том ключе, который был для нее приемлем.