– Линт, я тоже так думала, – призналась она, потом увидела плохо скрываемую гримасу боли на его лице и сказала: – там дальше река. Слышишь журчание? Она не должна быть глубокой. Пройдем по руслу и поищем место на той стороне. Надо остановиться.
Он опять кивнул.
Река оказалась совсем мелкой, скорее даже лесной ручей. Он разлился несколькими потоками, звеня между камней и деревьев. И они удачно смогли пройти вверх по течению до каменной гряды, заросшей густым ельником.
Когда уже занималось утро, они нашли закрытое с одной стороны деревьями, а с другой невысокой скалой, место. Тара и Дарвайн прошлись по собственным следам, замаскировав их, насколько хватало сил. Правда, Дар тоже заверил ее, что мастерство, скрывать след и прокладывать ложный, это одно из энергозатратных, но простых заклинаний. И без магии его не обойти никак. А Ник со своей компанией точно отправился прямиком на север, в противоположную сторону.
Что ж… на самом деле ничего не оставалось, кроме как поверить, потому что вернувшись к месту, где они решили остановиться, Тара увидела, что Линт успел провалиться в глубокий сон, так и улегшись на траве, даже не подумав расстелить себе хотя бы плащ. По тому, что растормошить его не удалось, девушка решила, что он опять в том же состоянии, что был, когда залечивал рану в деревне. С помощью Лайрин, перетащила его на расстеленное одеяло.
Фэйри протянула Таре, а потом брату, по половинке лепешки и немного сыра – то, что оставалось ещё из истхинских запасов, виновато посмотрела на Линта и сказала:
– Я ему тоже предлагала. Он отказался. Только попил и все. У меня немного воды ещё осталось. Хотите, схожу к ручью?
Тара покачала головой:
– Хватит того, что есть.
– Вы ложитесь спать, – вдруг сказал Дар, – я останусь, посторожу.
Тара благодарно ему кивнула и подумала, что вот это то, о чем она размышляла буквально недавно. Дар может сколько угодно дурачиться, но в итоге позаботился обо всех. Лайрин, несмотря на свое состояние, испуг и боль, подумала о еде, опять же для всех. Линт умудрился держать в поле внимания все вокруг едва очнулся, несмотря на боль, старался освободить всех за раз, хотя, наверное, свои кандалы он мог разбить сразу, как тогда с Дарвайном.
Что-то скользнуло по коже на груди, она положила руку и нащупала амулет, который надел на нее Ник. Что он там говорил? К утру она должна думать о фэйри совсем по-другому?
Она вытащила и рассмотрела его повнимательнее – железный неровный кругляш на шнурке. Просто железо. Ничего больше. Но тогда кольцо, которое она носит, должно действовать точно также или нет?
А значит, даже если и существует магия, которая может заставить видеть в фэйри друзей, то она тут не при чем. И какая же магия, в таком случае, заставляет их так же относиться к ней?
Мэй. Глава 32, в которой Мэй зовет на помощь, и помощь является весьма неожиданно
Тьма давила со всех сторон, она то становилась неосязаемой, как воздух, то наоборот, вязкой, словно кисель. Мэй чувствовала свинцовую тяжесть во всем теле, как будто вся она стала настолько тяжелой, что невозможно было не то что пошевелить рукой или ногой, но и открыть глаза. Её как будто тащило все глубже и глубже в эту густую тьму, забившуюся ей в нос, в рот, давящую на глаза.
Она хотела закричать, позвать на помощь. Но даже голос её не слушался.
Где-то в глубине мрака, окружавшего ее, что-то словно вспыхнуло и тут же погасло. И снова. И снова. Мэй попробовала сосредоточиться на этих вспышках. Они были где-то далеко, наверху, там, где тьма становилась не такой вязкой и противной.
Она потянулась к ним. Что-то подсказывало ей, что там спасение от этого ужаса.
Перед ней вдруг возник Орин. Вернее его лицо, бледное, как когда она оставляла его раненого в Луи’занэре. Вдруг его губы растянулись в улыбке:
– Знаешь, чего никогда не будет в Альвхайденгарде, Мэй? – лицо Орина не изменилось, он не раскрыл рта, но девушка явственно услышала его слова.
Черты его лица исказились, поплыли и превратились в туман. Мэй пробовала отмахнуться от него, развеять. Тело не слушалось.
Где-то далеко вновь сверкнуло и погасло.
Появились ещё какие-то лица, люди, фэйри... Они кружили вокруг нее, что-то шептали, бормотали, смеялись каким-то неприятным издевательским смехом.