Сон повторялся много ночей подряд. И каждый раз он осознавал, что видит то, что уже произошло. Но не пытался ничего изменить, развеять его, выйти… Быть может, он ещё надеялся, что это как раз не сон, и что сейчас все будет иначе. А сном было все остальное от окончательной гибели Эльлисара и Исхода до сего дня…
Он открыл дверь.
Голубоватый свет магических светильников подрагивал, играя дрожащими тенями на стенах. Айрин’айт лежала на постели, неподвижная, бледная, под глазами пролегли темные тени, потрескавшиеся губы приоткрыты.
Кто-то сказал ему – знакомый голос, но безликий, – что ничего не мог сделать.
Но Калиад не слышал.
Он опустился рядом, касаясь её руки. Айрин’айт была холодна. Сгущающаяся тьма за окном казалась живым существом, вкрадчиво пробирающимся в каждый угол покоев. Он потянул за магические нити, вплетая целительную силу Двора Ночи в дыхание Айрин’айт, в её ослабевшее сердце. Но нечего было исцелять. Она словно сама решила оставить этот мир, отдать ему свою жизнь… Почему? Тогда он просто влил в нее свою силу, надеясь выиграть время, удержать её в этом мире ещё немного…
Она не приняла его магии. Как будто она отказывалась. От жизни и от него.
Она открыла глаза…
В янтарных глубинах сверкнула вспышка осознания, словно она только сейчас вспомнила что-то важное. А потом – печаль.
– Калиад… – её голос был едва слышен.
Он видел, как жизнь покидает её. Он знал, что это произойдет. Её веки вновь дрогнули. Её рука, которую он держал, ослабла. Она умирала у него на руках. Снова… И он ничего не мог сделать… Ничего…
Гроза разразилась, словно раскалывая небо. Сверкнула молния. Исчез Ноктюрнис, комната и мертвая фэйри. Сквозь раскаты грома до него донеслось:
– Помогите! Кто-нибудь, помогите мне!
Вспышка молнии высветила фигуру и лицо. Смутно знакомое. Испуганное лицо маленькой каэлин, которой он успел сказать несколько слов в саду Айлу’эл’энди…
Его вырвало из сна моментально, сознание вернулось резко, будто облили холодной водой. Перед уже раскрытыми глазами мелькнула нить чужого плетения.
Калиад’эл ухватился за нее, не понимая еще, что это. Кто-то вплел в его сон образ почти незнакомой ему каэлин? Зачем… Или…
Он потянул, расплетая чужую магию. Она, словно вплетенная в его собственный узор, цеплялась за него, переплетаясь. Приходилось распутывать его осторожно, вытягивая петлю за петлей, но каждая новая нить, выдернутая из его магической ткани, отзывалась тупой, ноющей болью, будто он пытался разорвать собственную плоть. Чужое плетение сидело так глубоко, что почти слилось с его магией, и каждое движение, каждая попытка освободиться давались с трудом.
Но он не останавливался.
Сопротивление ослабло, и, наконец, последняя петля была разорвана. В одно мгновение чужая магия рассыпалась, исчезая в воздухе, оставляя после себя пустоту и горькое осознание.
Алин’юйт.
Гнев вспыхнул мгновенно, но затем превратился в нечто большее. В ярость, холодную и глубокую, как бездна. Он никогда не был слеп, не верил в её непогрешимость, но защищал, когда другие ставили под сомнение её действия. Он знал, что сестра плетёт интриги, пытаясь укрепить свое положение в Совете. Эти её игры казались не то чтобы безвредными… Алин’юйт была амбициозна. Она хотела участвовать в делах. У нее хватало на это энергии. Так почему нет?
Но это…
Он слишком хорошо знал, что это за плетение.
Оставалось понять, при чем тут каэлин и почему её крик о помощи сумел вырвать его из нескончаемого сна, в котором он видел смерть Айрин'айт.
И почему она просила об этой помощи.
***
Эйверин’айт очень торопилась вернуться в Кэл’эстрию. Но, увы, добралась лишь поздно ночью. Город встретил её привычной тишиной и безмятежностью. Ветер приносил с собой запах моря и прохладу ночи, но даже его свежесть не могла рассеять тяжесть на душе.
Как же так, почему она не догадалась сразу? Почему не почувствовала? Куда девалась её хваленая интуиция? Почему не подсказало чувство Истока, никогда не подводившее ее?
Зирайа’айт приняла сообщение от файрина Двора Рассвета, что занимался делами в Луи’занэре. В нем говорилось о том, что Лайрин’айт из Двора Лета появилась в городе, одна, без брата, в весьма плачевном состоянии и не в силах объяснить, что произошло. Зирайа не могла ничего уточнить или проверить. Она не знала, о чем спрашивать. Не почуяла подвоха. А Эйверин, когда у нее не получилось вновь связаться с вассальным ей файрином (его талар’и молчал), слишком разволновалась и отправилась туда незамедлительно.