Файрин Альвхайденгарда повернулся, в движениях не было скованности или неестественности, присущей тем, кто двигается под действием принуждения или в сомнабулическом трансе. Нет… напротив. Файрин выглядел максимально включенным в эту реальность. Серьезным, решительным, готовым действовать быстро. Таким она не видела Калиад’эла очень, очень давно.
– Рэйн Эйверин’айт, как ты вовремя, – произнес он, обращая на нее свой взгляд, и в нем на миг блеснуло что-то острое, словно лезвие Клинка Ночи, – похоже, мне нужен проводник здесь.
Эйверин подошла к нему.
– Мгла окружила Айлу’эл’энди. Почему?
– Потому что я хочу понять, происходит ли что-либо в самом Айлу’эл’энди.
Эйверин’айт вопросительно подняла брови.
– Однако произошло нечто за его пределами, – продолжил Калиад, – и потому я здесь.
– И что ты хочешь здесь найти? – она не любила, когда с ней говорят загадками, недоговаривают. Тем более, здесь и сейчас он мог бы сказать прямо.
– Отведи меня к каэлин, которую мы видели в тот день, – без намека на сомнения произнес он, – когда ты заставила меня прийти сюда.
– Прямо сейчас? Посреди ночи? – кажется, ему удалось удивить её сильнее, чем даже он сам этого ожидал.
– Возможно, это вопрос жизни и смерти, – в его голосе не было ни капли драматизма, тон стал ледяным, – может быть, мы просто потревожим девушку. Но если это первое? Согласна ли ты рискнуть и напугать свою каэлин?
Он не договорил.
Эйверин поджала губы и сказала:
– Её зовут Мэй.
Калиад пожал плечами. Мэй или нет… неважно. Имя не имеет значения.
– Следуй за мной, файрин.
***
– Она слишком слаба, рэйн Эйверин'айт, – это был голос Норвайн'эла. Кажется, в нем была жалость и даже сочувствие, – счет уже идет на часы. Увы, на некоторых каэлин магия фэйри в Альвхайденгарде действует пагубно. Каэлин Мэй, скорее всего, сегодня умрет.
Мэй слышала речь фэйри Цветения удивительно ясно, словно внезапно отступила тьма. Она казалась легкой, парящей, и в то же время ощущала себя в постели. Кто-то бережно поправил её одеяло, погладил по руке. В этом жесте было что-то теплое и почти родное. До сих пор Норвайн’эл обходился с ней довольно грубо, заставляя пить все новые и новые порции “лекарства”. А Алин'юйт, появляясь в её комнате, не касалась её и вовсе. Была ещё фэйри, приставленная к ней сиделкой. Она иногда уговаривала её потерпеть, говорила, что нельзя пить, что так сказал рэйн Норвайн’эл. Но сейчас она ощутила что-то иное…
– Я впервые о таком слышу, – резко, над самой головой девушки раздался голос Эйверин'айт, – что это за болезнь такая?
– Рэйн Эйверин'айт, вам может быть это неизвестно, – продолжал говорить Норвайн’эл, – но и раньше бывало, что девушек поражал этот недуг. Каэлин Лайи перенесла нечто подобное три дня назад, но полностью оправилась. Такое случалось и раньше, пять лет назад. Спросите наставниц. Каэлиндаэ хрупки. А земли фэйри полны магии, которая…
– Магическая ткань людей очень мало отличается от нашей, – чужой, незнакомый голос прозвучал негромко, – я без подтверждения от фэйри Тени скажу, что ты лжешь.
Мэй внезапно зашевелила губами, слабо, почти незаметно, вспомнилось слово на люмьери:
– Аштиэ… – выдохнула она едва слышно.
– Что вы стоите?! Дайте сюда воды! – Эйверин последнее почти выкрикнула. От громкого звука Мэй дернулась, на это ушли почти все её силы, она снова начала проваливаться в бред. Её губ коснулось что-то холодное…
Мэй с трудом приоткрыла рот, сделала глоток, потом ещё один… Никакого вкуса. Только прохладная жидкость. Вдруг всю её скрутил болезненный спазм от горла до самого желудка, она закашлялась, грудь сдавило, девушка почувствовала, что не может не выдохнуть, ни вдохнуть.
Бороться не было сил, она лишь желала, чтобы все, наконец, закончилось, и в темноте её больше не ждал её бред. Норвайн'эл сказал, что она умирает, наверное, так и есть.
Эйверин'айт обхватила её за плечи, поднимая, спазм ещё один и легкие, вдруг раскрылись, Мэй сумела сделать небольшой вдох. Кашель прекратился. И тут тело снова прошила боль.
– Мэй, дыши! – Эйверин схватила её за руки, стала растирать её ладони. От них внезапно по всему телу распространилось тепло, боль словно начала с этим теплом бороться, но, кажется, было слишком поздно…