Почему же он не идёт?
Калиад ведь редко заставлял её ждать. Всегда слушал её. Может быть, и не поддавался сразу, но стоило ей задеть нужные струны, надавить на слабые места – и вот он уже её брат, а не файрин. Да, далеко не всегда она добивалась от него, чего хотела. Но вода камень точит.
За окном занялось утро. Солнце взошло. Наступил день… Алин мерила шагами комнату. Пыталась достучаться и докричаться до кого-нибудь за дверью.
Ожидание, напряжение, страх – всё это копилось, превращаясь в злость.
Калиад’эл явился ближе к полудню.
Когда Алин’юйт, наконец, почувствовала усталость после бессонной ночи. Ей хватило одного взгляда на него, чтобы все её естество охватил страх. Однако она все же решила играть свою роль: сестры, которую оболгали перед файрином.
– Ты наконец-то пришёл, – тихо проговорила она.
Вот так: в глазах испуг и облегчение от того, что он все же здесь. Невинность. Он должен проникнуться и поверить.
Калиад’эл сделал едва заметный жест рукой, оставляя Дион’эла за дверью. Алин’юйт внимательно следила за его движениями, не выдавая своего облегчения, когда поняла, что в коридоре нет ни одного фэйри Тени.
Она хотела было сделать шаг вперёд, протянуть к нему руки, словно сестра, ищущая утешения у старшего брата, но он едва заметно качнул головой.
– Сядь.
Холодный приказ, прозвучавший ровно, без тени эмоций.
Алин’юйт послушно опустилась в кресло, позволив плечам чуть поникнуть, будто в бессилии. Она всё ещё старалась сохранить маску – в глазах мелькнул испуг, дрожащие пальцы сжались в кулак на коленях, а губы чуть дрогнули, как если бы ей стоило невероятных усилий справиться с волнением.
Калиад’эл молчал. Взгляд его, тёмный, настороженный, скользил по ней, изучая. Безмолвие длилось почти минуту, и Алин не выдержала, хоть и понимала, что это уже ставит её в проигрышную позицию. Но она не выдерживала просто этой тишины и его взгляда.
– Почему ты не приходил так долго? – её голос был мягким, чуть сдавленным. – И почему ты запер меня в «железной комнате»? Разве я когда-то давала повод так обращаться со мной? Я ничего не понимаю…
Её голос сорвался на последней фразе. Она опустила глаза, словно сдерживала слезы.
Калиад’эл чуть подался вперёд, сцепив пальцы перед собой.
– Одну из каэлин отравили в твоем Айлу’эл’энди, – сухо произнес он.
Алин’юйт на миг затаила дыхание, ожидая продолжения, но Калиад’эл снова умолк, глядя на нее в упор, наблюдая за реакцией. Он не задавал вопросов. Просто ждал.
Ее глаза распахнулись в искренне сыгранном ужасе.
– Отравили? – испуганно прошептала она. – Но кто мог… Зачем?.. Я даже подумать о таком не могла…
Она едва слышно вздохнула, позволяя себе лёгкую дрожь в голосе. Калиад продолжал наблюдать за ней с неизменным непроницаемым выражением лица.
– Норвайн’эл говорил, что одна из каэлин больна… Но отравление… – она сцепила пальцы, сделав вид, что с трудом осознает услышанное. – Это ужасно… Я скорблю о несчастной…
– Она жива.
Алин’юйт едва заметно вздрогнула. На одно мгновение – крошечное, но достаточное – в её взгляде мелькнула досада. Она тут же попыталась исправить ситуацию, изобразив облегчение.
– Хвала Истоку, – пробормотала она, прикрыв глаза, будто действительно благодарна.
Но она ощущала это сама – последнее прозвучало неубедительно.
Калиад’эл все также не сводил с неё глаз.
Он откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы перед собой. Его лицо оставалось бесстрастным, голос ровным, но в глубине синих глаз мелькало нечто холодное.
– Ты моя сестра, Алин’юйт, – он говорил спокойно, – и только поэтому мы сейчас разговариваем с глазу на глаз, без Тени.
Алин’юйт напряглась, но тут же заставила голос звучать мягче, с мольбой.
– Калиад…
– Я сейчас уйду, – он перебил её, не дав продолжить, – а у тебя будет время подумать о том, что ты хотела бы мне рассказать.
Алин’юйт чуть подалась вперёд, сложив руки на коленях.