– Но мне не в чём виниться перед тобой! – воскликнула она, в голосе зазвучала обида. – Разве ты правда думаешь, что я… Если дело в том, что случилось на Совете…
– Пока я даю тебе время, – снова перебил он ее, – сколько – пусть решит случай. У меня хватает дел.
Алин’юйт почувствовала, как в груди закипает злость, но она не позволила себе поддаться ей.
– Ты совершаешь ошибку, Калиад. – в голосе зазвенело раздражение. Он не слушал её и не хотел слышать.
– В Сиян’эл’энди, в этих покоях, не менее комфортно, чем в твоих собственных. Тебе принесут всё необходимое, – он уже повернулся к двери, но, прежде чем выйти, задержался на пороге, – но если ты решишь, что тебе не о чем говорить и не в чём раскаиваться передо мной, – Калиад’эл медленно обернулся, – я приду сюда с Шеолан’элом. И говорить я буду совсем иначе.
Алин’юйт хотела что-то снова возразить, она даже умолять его была готова. Но тут по привычке взглянула на магическую ткань… Она часто проверяла тонкую паутину своей магии, которую так долго вплетала в узор самого Калиад’эла, слой за слоем. Её не было… Как будто кто-то вырвал её с корнем. Сон Памяти больше не властен над ним…
В это мгновение ей стало по-настоящему страшно.
Как? Когда? Он сумел избавиться от него сам? Это… Алин знала, как это должно быть больно. Нет, не на физическом уровне. Хотя и обычную физическую боль он, наверное, тоже испытал.
Она замолчала, проводив его взглядом. Дверь закрылась. Щелкнул замок. Придётся хорошо обдумать, как объяснить ему то, что она сделала. И придумать, как убедить его снова, что он всё ещё должен ей верить.
***
– Рэйн Эйверин’айт!
Фэйри Дня обернулась на голос файрина.
Она не покидала Сиян’эл’энди с ночи. Увы, последовать за Калиад’элом в его внутренние покои она не могла – приказа пропустить её Двору Мглы он не дал. А потому осталась ждать.
Что ни говори, а к этой девочке, Мэй, она привязалась. Впрочем, разве бывало иначе с её воспитанниками и учениками?
Калиад’эл позвал из дальнего конца зала. Рядом с ним она заметила Вальтар’эла. Её ровесник из Двора Ночи, бывший правой рукой файрина ещё при отце Калиада, все ещё оставался при делах. В Белую эпоху это не вызвало бы удивления. Сейчас было чем-то из ряда вон. Однако Эйверин уважала его, хоть и считала излишне консервативным. В любом случае его присутствие она сочла хорошим знаком, памятуя о том, какую роль он сыграл на Совете.
Файрин выглядел мрачным. А по одежде, все ещё остававшейся в беспорядке, и чуть взъерошенным волосам было понятно, что за ночь он не нашел и минуты, чтобы привести себя в порядок.
Но Эйверин’айт волновало иное:
– Как Мэй? – спросила она, не дав ему сказать ещё что-то.
Калиад’эл поднял на неё взгляд, в синих глазах мелькнула странная искра.
– Жизнь каэлин Мэй вне опасности.
Эйверин’айт позволила себе короткий выдох облегчения.
– Я хотел бы обсудить с тобой создавшуюся ситуацию. С вами обоими, – продолжил он. – Следуй за мной.
После чего молча развернулся и ушел вглубь коридора, соединявшего этот зал с внутренними покоями файрина в резиденции Двора Ночи.
Кабинет Калиад’эла был его личным пространством, лишённым парадной строгости, но наполненным хаотичным порядком. Высокие книжные шкафы, заставленные фолиантами, свитками и картами, занимали одну из стен, а массивный стол из тёмного дерева был завален бумагами и разложенными книгами. Широкое кресло файрина у окна выделялось на фоне двух более скромных, предназначенных для гостей. Здесь не было показной роскоши, но каждый предмет говорил о человеке, привыкшем работать в одиночестве и ценить смысл вещей, а не их внешний блеск.
Калиад’эл устроился в своём кресле, положив сцепленные в замок руки на стол. Взгляд был цепким и внимательным, несмотря на явную усталость.
– Для начала надо обсудить положение Айлу’эл’энди. Рэйн Эйверин’айт, подумай, могла бы ты найти тех, кому пока можно было бы передать его под опеку?
Эйверин’айт ожидала несколько иного предложения, однако виду не показала.
– Я бы предложила Зирайю’айт из Двора Цветения, – сказала она, с некоторым напряжением в голосе. – И поручила бы ей подобрать из своего Двора фэйри, которые смогли бы заняться этим.