Если бы Шеол говорил лишь о нём, можно было бы предположить, что кто-то научился использовать этот талант. Однако он сказал и другое: кто-то украл не просто имя, но и личность Норвайн’эла. Кто-то годами носил его облик, и даже Зирайа’айт, знавшая его с детства, заметила изменения, но не поняла, что это больше не её племянник.
Если бы это сказал кто-то другой, не Шеол, Эйверин’айт, возможно, усомнилась бы.
Но Тень был слишком серьезен. Он не позволял себе фантазий и не строил догадок без оснований.
На нижних уровнях Сиян’эл’энди располагалось несколько скрытых помещений. Эйверин знала о них, как и знала, что за четверть века их пребывания в мире людей их еще не приходилось использовать. Ничего подобного до сих пор не случалось в Кэл’эстрии, да и во всем Альвхайденгарде.
На каменном столе, на плаще, в который Шеол, видимо, обернул тело, чтобы вынести его из Айлу'эл'энди, лежало то, что когда-то было фэйри.
Кожа высохла, натянувшись на скулы и выступающие кости, будто пергамент, лишённый влаги. Глаза давно превратились в пустые впадины, тёмные, словно бездонные провалы. Губы усохли, обнажив зубы, а руки, сжавшиеся в судорожной хватке, казались застывшими в последнем мгновении боли или ужаса.
Фэйри был наг. После смерти его раздели. Сняли все украшения. И даже нижнее белье. Но волосы, такие же сухие, как и он сам, сохранили цвет: русые со светлыми тонкими прядями.
– Кто это? – медленно спросил Калиад’эл.
Вместо Шеола ответила Эйверин’айт, которая уже догадалась:
– Норвайн’эл из Двора Цветения. Но… сколько лет он…
– Семь, – сухо ответил Шеол.
– Ты уверен?
– Совершенно, – ответил фэйри Тени, – по костям, по состоянию тканей, по магическому следу. Фэйри умер семь лет назад. Его убили, раздели и бросили в этих пещерах.
Вальтар’эл нахмурился.
– Тогда кто всё это время ходил среди нас?
Шеолан'эл устало вздохнул и покачал головой:
– Я не знаю, кто это был. Единственное, что мне удалось выяснить, – Норвайн’эл, настоящий Норвайн, умирал долго и мучительно.
В комнате повисла тишина.
– Ты восстановил момент смерти? – тихо спросил Калиад’эл.
Шеол склонил голову:
– Только его. Боль, страх, отчаяние… Это было сильное переживание, и оно оставило след. Всё остальное… убийца, обстоятельства, сам момент нападения – стерто. Слишком много времени прошло.
Долгий молчаливый взгляд, которым Калиад’эл, Вальтар’эл и Эйверин’айт обменялись между собой, говорил больше, чем любые слова.
Все трое знали, какая магия могла забрать у умирающего фэйри его лицо, голос, манеры. Так, что даже фэйри Великих Дворов не увидели бы подвоха.
– Надо сообщить Зирайе’айт! – первой заговорила Эйверин. Тут же вскинув голову и устремив на Калиад’эла буравящий взгляд янтарных глаз: – И что теперь? Двор Цветения оправдан?
Калиад’эл медленно кивнул.
– Да. И у меня нет возражений против того, что передать им опеку над Айлу’эл’энди. Но только если сама Зирайа’айт найдет в себе силы на это.
Эйверин’айт опустила голову, прикрыла глаза и промолчала. Что Зирайа восприняла бы тяжелее? То, что её племянник чуть не убил невинную девушку и неизвестно в чём ещё замешан, в каких делах Алин’юйт, или то, что он мертв уже семь лет?
***
Сон медленно отпускал Мэй из своих объятий. Это теперь было похоже не на бред с темным засасыващим омутом, из которого она не могла выбраться. Нет. Скорее словно она летела и мягко опустилась, вернувшись из мира грез.
Она несколько минут лежала, наслаждаясь ощущением спокойствия. Её не колотил озноб, не было боли и судорог, и сознание казалось ясным, не пытаясь унестись в бредовые видения. Только слабость во всем теле и жажда напоминали о том, что она пережила.
Девушка открыла глаза. Это была совсем не её комната в Айлу'эл'энди. Красиво обставленная спальня, в каждой детали чувствовался вкус того, кто её оформлял. Минимум украшений и узоров, но там где были, они наполняли интерьер изяществом. Никакой вычурности. Элегантная строгость во всем. И цвета все темные: синий, фиолетовый, черный. Однако они не давили, а напротив, странным образом создавали уют.
Сквозь высокое большое окно в комнату проникал солнечный свет с пением.