– Ну да, – Линта’эл слабо усмехнулся, – ещё искать их сейчас придется… Понять бы где мы.
– Овраг, – Тара показала на чернеющий чуть поодаль провал, – если пойдем вдоль него, вернемся на то место, где…
Он кивнул.
Они побрели вдоль оврага, периодически подхватывая друг друга, когда кто-то из них спотыкался. Ночь стала казаться бесконечной, но они уже привыкли к тьме леса. Тара заметила, что воздух снова стал теплым и влажным и наполнился обычными звуками. Вряд ли это было её воображение. Она умела обращать внимание на всякие мелочи.
– В страшных сказках близнецов была и доля правды, – заметила она.
– Это не просто сказки, – ответил он, как будто нехотя. – Эти истории реальны. Их оставили, как предупреждение. На всякий случай.
– Почему твоя магия не сработала первый раз? Солнечный Жар или Тепло? Но позже вроде как получилось… Мне так показалось…
Линт потер порезы на плече. Все же раны беспокоили его, несмотря на всю браваду, скривился и ответил:
– Просто, это я – дурень… Иногда в самом деле надо слушать старших…
– Даже так? – Таре стало немного смешно.
– Шайсары поглощают магию. Любое плетение, брошенное в лоб, сделает их только сильнее. Но если отвлечь… – он споткнулся в очередной раз, Тара подхватила его под локоть, не дав упасть, – спасибо.
– Передохнём. Ты еле держишься, – сказала она.
Он выдохнул, прикрывая глаза, и, не споря, привалился к ближайшему дереву.
– Недолго, – пробормотал он, сползая вниз и садясь на землю.
Тара села на большой камень неподалеку, положив кинжал на колени на всякий случай. Тишина ночного леса обволакивала их, казалось, даже ветер затих.
– Наши приключения что-то каждый раз заканчиваются каким-то членовредительством, – усмехнулся он, – как будто Исток прислал мне этих двоих специально, чтобы так сказать взыскать за все прошлые годы…
– Жалеешь, что связался с нами? – попробовала пошутить Тара, но встретила его серьезный взгляд и смешалась.
– Ни капли.
Она промолчала, и он снова прикрыл глаза.
– Ты как? – спросила она.
– Нормально. Сейчас пойдем дальше искать нашу беду… две беды.
Тара посмотрела вниз, в сторону оврага. Там, среди густой темноты, ей показалось, что она видит что-то, какую-то выделяющуюся на фоне тьмы фигуру. Она нахмурилась, вглядываясь, и приподнялась.
– Линт… там что-то есть, – сказала она, указывая рукой вниз.
Фэйри поднял голову, проследив за её взглядом. Увидев то же, что и она резко встал, покачнулся и подошел к самому краю. Светящийся огонек сорвался с его пальцев. Но он вышел совсем тусклый и всего один. Он, медленно кружась, опустился на дно оврага, высветив то, что там лежало…
Это был человек… Нет… поняла Тара. Это фэйри. Он лежал там внизу, словно сломанная кукла, неестественно выгнув ногу и раскинув руки. Они молча, одновременно не сговариваясь, стали спускаться вниз.
Тара оказалась первой около тела.
Это и вправду был фэйри. Странно, но за две недели тлен не тронул его лица. Он выглядел, словно изваяние из мрамора. Его кожа была невероятно светлой, почти прозрачной. Бледные губы сливались с кожей, но сохраняли четкость формы, придавая чертам странную хрупкость.
Глаза были закрыты, а ресницы и брови казались покрытыми инеем. Но такие же серебристо-белые волосы наводили на мысль, что это их естественный цвет. Странно, но его лицо выглядело спокойным, будто он просто спал, погруженный в ледяной сон.
Его одежда была присыпана черным шайсаровым прахом, слегка поблескивающим в свете магического огонька.
Тара присела около него, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни. Но нет… ни вздоха, ни движения.
Линт чуть помедлил и сейчас стоял за ней, как будто не мог заставить себя сделать ещё один шаг вперед. А когда решился, то замер, опустив руки, ссутулившись. По испачканной черным щеке скользнула слеза. Но он все равно не проронил ни слова.
Тара. Глава 37, в которой очень грустно в начале, а в конце удается избежать смертельной опасности.
Тара стояла на коленях рядом с телом, молча глядя на застывшие черты фэйри. Магический огонек Линта бросал мягкий свет, подчёркивая каждую черту его бледного лица. Он опустился рядом, но так и не проронил ни слова, его скорбь была почти осязаемой, и нарушить её казалось чем-то неправильным.